krissja: (otpusk)
Dear God! Спасибо тебе за то, что ты есть, за твое терпение и за подарки.
Если в новом году ты припас для меня радость, здоровье и деньги - это очень здорово; а можно, я кое-что у тебя попрошу?
Мне уже очень хочется понять, кто я такой, зачем я здесь и как это сделать. Самое же интересное, ну. А если ты расскажешь мне об этом так, чтобы я не смогла этого не услышать - ваще будет прекрасно. Только, если можно, без боли и экстрима - я у тебя хорек-паникер, помнишь?
Если у тебя для меня что-то другое - пусть будет оно, и еще мир во всем мире Чингизида и Стрейнджера, и чтобы все были здоровы.
Спасибо тебе до неба, жду ответного письма - что я могу подарить тебе на Новый год и вааще.

вот.

Dec. 15th, 2011 02:46 am
krissja: (Default)
Я выдохлась писать письма щастя, хотя истории еще остались - но меня это почему-то не успокаивает, не заряжает, а взбаламучивает; не уснуть потом. А нравится очень; и если что-нибудь потом меня спровоцирует - снова начну; а если не спровоцирует - сама себя пну.
Иногда хочется поныть; потом оказывается, что это был ПМС или реакция на погоду; конечно, это не делает мои эмоции менее настоящими, но помогает помнить, что ващета я ровно-позитивный чувак, без этих вот цацек-пецек.
Скоро новый год, и хочется а) смыться от всех, закуклиться и вообще пропустить этот день; б) уехать со своей девушкой в Европу на центральную площадь (стоит ли говорить, что у меня нет девушки и денег на поездку, а у Европы - центральной площади?..); в) всей семьей в большие шумные гости, где я почти никого не знаю; г) все заебало пиздец нахуй блять (особенно вымораживает необходимость дарить подарки - и угодить каждому!!!). С одной стороны, хочется шумного и веселого; но в прошлом году у нас был праздник-большой-компанией, мне категорически не понравилось. Так что мысль о том, как мы встретим Ольку и Ваню, нажарим мяса и до утра будем резаться в покер, очень успокаивает. Будет обычный теплый вечер, только соберемся позже обычного и посидим подольше.
(кстати, нужно будет рассказать историю про мой самый счастливый новый год; она смешная)
Вот, кстати, тело. Передать не могу, как мне хочется послать нахуй диету и начать уже есть рис и цельное зерно (блять, мои маленькие электронные друзья, какие же вы счастливые, если можете есть обычный хлеб и не толстеть, ну или не заморачиваться!). Потому что в августе было семьдесят семь с половиной кило, а сейчас - семьдесят пять с половиной, и нихуя не уходит вес (а иглоукалываний, как мы помним, я панически боюсь). Болела недавно - и ела как обычно, потому что диета же обязывает; после болезни было семьдесят четыре с половиной - ура-ура; через пять дней - снова семьдесят пять с половиной, и это при том, что я не ужинала! А нормальный вес при моем росте - шестьдесят два, и я хочу его не позже, чем через год.
С одной стороны - ну что тебе, девочка, эти двенадцать кило; если ты тридцать уже убрала - уберешь и их. С другой - дико хочется риса и гречки и японских макарон хоть иногда, и хлеба домашнего. Почитала свои старые рецепты - я и половины из этого сейчас не готовлю, потому что не ем!
С третьей с половиной стороны - контуры тела подтягиваются все-таки, хотя у меня почти нет физухи. Два месяца назад Кьяламишка привезла мне замшевый спинжак с карманами - классического приталенного пиджачного фасона, рыжий, красивый такой, что глазам больно. Он у меня на груди и животе не сходился сантиметров на десять, хотя в плечах сел отлично. А сейчас я его застегиваю. Со скрипом, внатяг, но застегиваю, снизу доверху. Ходить так еще нельзя, но примерить - можно; и по утрам, когда очень хочется вцепиться зубами в домашний хлеб - я иду и надеваю Кьяламишкин пиджак, и застегиваю его снизу доверху, а потом расстегиваю, вешаю обратно в шкаф и иду есть диетический рыбный салатик.
Сейчас у меня такая развилка интересная - ваще во всем. А я же у нас ненавижу состояние неопределенности, вот и дергаюсь внутри и снаружи. Следующий год - мой, год дракона, плюс вожделенные тридцать шесть лет; все будет хорошо - знать бы, как это хорошо будет выглядеть.
Кстати, между прочим. Шестьдесят четыре страницы ГарриПоттера на английском прочитаны за четыре вечера (могу себе представить, как я выгляжу, сидящая ночами на кухне и вслух пересказывающая ГарриПоттера - никому, вот разве что котам).
Кстати, дописала книжку. Буквально за шиворот посадила себя за комп и дописала последние два абзаца, висевшие в воздухе с полгода, а то и больше. Пять листов получилось. Поздравлять не с чем - ее всю надо переписывать, полностью менять структуру, я только сейчас понимаю - как (Харон был совершенно прав - сейчас она для никого, эдакое земфирное похуякивание). Книжка - про то, как сделать из самых простых продуктов самую простую еду, и если я ее таки да - то буду сама себе герой и зайчег.

ПыСы: площадь в самом центре Европы - Староместская. Отличное место для встречи Нового года, да и для чего угодно хорошего.
krissja: (otpusk)
Ксена привезла мне в подарок Гарри Поттера на английском.
И я понимаю его с любого места, где бы ни открыла.
Представляете себе?
Несколько лет назад я смотрела сериалы по-английски с русскими субтитрами.
Потом - "Друзей", которых знала наизусть - уже с английскими субтитрами, поначалу останавливая каждую минуту, рыдая и ругаясь, тупя и запинаясь; к десятому сезону - почти без пауз.
Потом - "Вашу маму", понимая с пятого на десятое даже с мультитраном, пропуская бОльшую часть шуток.
Сейчас я могу читать. Гарри Поттера. Медленно и со словарем, но - могу!
Невероятнейший кайф.

упс...

Dec. 11th, 2011 05:10 am
krissja: (Default)
хотела написать историю про портреты, и поняла, что не могу. не выписывается. она на самом деле забавная и о щасте, а складывается в ерунду какую-то. если не придумаю, как написать ее длинно, перескажу совсем коротко, в снова другой раз. а сейчас - еще одна маленькая сказка из серии "сожрать вкусное"

Дело было летом, Даше было примерно полгода. Мы с Серегой тогда уже, кажется, познакомились в реале, но еще не начали жить вместе - был у нас период в две недели, когда он у себя вещи собирал, а я потихоньку переезжала из Царицына в Бирюлево, его ожидая. И тогда я еще жила в Царицыно, а неподалеку - на Каширке - был Рамстор.
Огромный суперпупермегагипермагазин. Мы с Юлькой его нежно любили еще со времен жизни на Нагорной - ничто не было для нас таким прекрасным, как он. Назаработать бабла где только можно - и уехать в Рамстор за консервами и прочей шнягой, и там долго дрочить на люминариковскую посуду, казавшуюся нам верхом совершенства, и на бесконечный холодильник с йогуртами, и на кондитерские ряды, и на много что еще. Советское детство, колбаса за два двадцать, и за той надо было охотиться; понятно, что в первый в своей жизни супермаркет мы ходили как на праздник.
Когда я родила Дашку, осень превратилась в зиму; несколько месяцев я вообще никуда не выходила без коляски - мама силой выгоняла меня одну на улицу - "ты хоть пройдись сама-то", - я добегала до торца дома, быстро курила (я не кормила грудью, так что могла себе это позволить) и возвращалась обратно. Весной я тоже катала коляску - до ближайшего парка и обратно, по тому же маршруту, которым раньше гуляла с собакой, - и мало где вообще бывала, кроме дома.
Очень хотелось движухи. Очень хотелось выехать хоть куда-нибудь к людям. Очень было страшно - и младенец такой непрочный, и с собой надо вести дофига всего, от памперсов до банок с едой, и вообще - как это, вдруг взять и...
- Сегодня мы едем в Рамстор, - сказала мне Юлька по телефону. - Когда там у вас дневной сон? Вот проснется Дашка - и поедете.
- А еда?
- Три часа перерыв? Успеем, тебе до магазина десять минут на тачке.
И я нарядила Дашку в обалденно красивое платье - очень стильное, в комплект к нему что-то еще шло, то ли шапочка, то ли пинетки, - сунула ее в корзину, поймала тачку и отправилась в Рамстор.
Мы попробовали пройти в зал прямо с корзиной с ребенком - но нас вежливо застопили, объяснили, что кресло надо сдать в камеру хранения, а вместо него взять специальную тележку с сиденьем-для-младенцев. Мы пристегнули Дашку туда - и покатили наконец к красивой еде.
- Ну все, - сказала я, - Мы идем по-ку-пать.
И Юлька засмеялась: было совершенно неважно, что именно; лето, свободные деньги, и Дашка здесь, и все в порядке.
Мы тогда прекрасно провели время. Не помню, что купили, не помню, как я потом это вносила домой (хотя помню, как показывала родителям свой стандартный набор продуктов-из-Рамстора, а они удивляаааались). Помню, как мы сидели потом в "КофеХаузе" и пили капуччино "пина-колада", а девочка-официант все старалась придумать что-нибудь съедобное для Дашки, и наконец догадалась: взбила банан и принесла нам. И Данька моя сидела в сиденье-для-младенцев, щекастая и почти лысая, и ела банановое пюре, и мы хихикали, что у человека "первый выход в свет".
До сих пор иногда вспоминаем это "по-ку-пать", ага.

ап!

Dec. 10th, 2011 04:34 am
krissja: (otpusk)
совсем короткая история, чисто для поднятия настроения

У вас бывало так, что, случайно глянув в книгу соседа по транспорту, вы находили там нечто настолько занятное, что сходу зачитывались, и, дойдя до конца страницы, подпинывали незнакомца - ты скоро? я все, - а он кивал или извинялся, что так долго, перелистывал дальше, и вы пропускали свою станцию просто потому, что...
...скорее всего, не бывало. Мы все-таки очень четко отслеживаем свои границы, и постоянно пингуем пространство сигналами "свой-чужой"; например, если мы куда-то едем компанией в метро, я раз в пять-шесть минут (окей, разв две-три минуты, а то и чаще) пересчитываю своих, сопоставляю полученное число с начальным и выдыхаю: все здесь, никто не потерялся. И ладно бы только когда с детьми еду; но ведь и со взрослыми - тоже...
Но иногда границы сносит, да. Иногда мир кажется дружелюбным, как домашний щенок (нет, Лолличка, не как твоя зубастая хрюконятина, которая либо грызется, либо носится и грызется - а как ребенок лабрадора, ласковый и игривый, который если и прикусит разок - то по неосторожности, и сам испугается этого). И случайный сосед по транспорту становится спутником - хоть и на пару остановок, до перехода.
Как-то раз я ехала куда-то, уже не вспомню, куда и когда. Вагон метро был почти пустым - лето, отпуск, день, - я сидела с краю скамейки, напротив меня стояли две женщины - видимо, ехали откуда-то из гостей или в гости, чуть хмельные, хихикали; одну не помню, а вторая была одета в хлопковое платье - светлое, очень простое, недлинное, прямое, с кармашками на груди, похожее на удлиненную мужскую военную рубашку, только приталенную. Тогда такого не носили, и в этом платье эта женщина была не просто хороша и оригинальна - она казалась воплощением лета и радости жизни. Мы встретились глазами - и проулыбались друг другу все время пути; а когда я встала выходить, она подошла ко мне и спросила: "Почему вы со мной смеялись?" - "Потому что у Вас под платьем будто бы купальник, а в волосах - будто бы полевые цветы", - ответила я, и до сих пор жалею, что не сказала: "Потому что сейчас в мире никого нет прекраснее вас".
А сеголня словила смешинку - такую, какие летают по воздуху в очень хорошо знакомой и уже очень давно смеющейся компании; только от совершенно не известных мне девушек. Мы вошли на одной станции, шлепнулись на сиденья напротив, одна девушка уже досмеивалась, а вторая явно не собиралась останавливаться; внезапно ей понадобилось поправить носки. Она сняла ботинок, потянула носочек вверх - и тут я взглянула на нее, и меня накрыло чужой радостью, весельем, чуть пьяным, совершенно беспредельным. Бооооже как мы ржали - встречаясь глазами, прыскали от друг дружьего взгляда, и девочки вовсе не могли остановиться, потому что ладно сами - но когда незнакомая тетя напротив начинает хохотать в голос, это заводит круче, чем вовремя показанный палец. Я, конечно, взрослый и мудрый, поэтому быстро сунула голову в книжку и хихикала туда пол-перегона, а потом успокоилась, и на девочек старалась больше не смотреть. Поржали чуть-чуть, и будет.
krissja: (otpusk)
я заныкала одну историю - расскажу ее в какой-нибудь другой раз, она длинная; а вообще, знаете, так навспоминаешься ночью - и фиг заснешь потом; поэтому надо с утра, что ли, или днем, штоп вштыривало вовремя. так что сегодня - просто осколки радости, которая охватывает меня каждый раз, когда

- незнакомая собакка на улице сует нос в мою ладонь, раскрытую для приветствия;
- я просыпаюсь голодная, собираю постель, одеваюсь, привожу в порядок лицо и волосы, подметаю коридор (да, я ебанько, а еще там силикагелевый наполнитель с ночи рассыпан), ставлю на плиту джезву с кофе-на-молоке (это надо бы делать сразу, но я все время забываю), вынимаю из холодильника рыбную консерву, пачку салата и свежий огурец, а еще йогурт и горчицу, из всего этого творю себе салат, засыпаю его отрубями, перемешиваю - а жрать уже хочется так, что в глазах темнеет, - и начинаю есть, обляпываясь соусом;
- ночью накручиваю дополнительный плед поверх своего обычного, и одеяльно-подушечное гнездо становится тяжелым и уютным;
- я примеряю вещь, которая еще месяц назад была однозначно мала - а она раз, и застегивается, и, хотя сидит пока еще нехорошо и явно тесна - застегивается, понимаете?
- пробую что-то одновременно мучное, масляное и сахарное - и это совершенно физиологическое ощущение счастья; также - когда ем что-то отрубевое, обезжиренное и с сахарозаменителем - а оно все равно вкусное;
- я пою песню, и она внезапно оживает, и волосы у меня на спине становятся дыбом;
- пересматриваю особенно яркие эпизоды "Анатомии Грей";
- я думаю о чем-то синем, золотом, блестящем и хрустящем одновременно; вообще цвет индиго - это цвет чистого счастья, хотя я совершенно его не ношу и почти не держу в доме;
- читаю текст, в котором ну явно же от меня вот это слово, явно для меня вот этот поворот;
- кто-то делает такое хорошее, которого никогда не делаю я;
- мне дарят то, что я действительно хочу получить;
- я весь день скучаю по детям, а тут они - раз! - приходят из школы, и не ругаются;
- когда работаю по изнанке - готовлю что-то новое, узелки завязываю, пишу текст без размышлений, - а потом выворачиваю налицо, а оно - раз! - и сошлось;
- когда я щелкаю пальцами - ну, город на Хэ, ну же, подскажи! - а Сережка говорит: Нахабино, - и попадает в точку;
- когда я думаю о диване в гостиной Рецциного дома, и еще о питерской кухне Стрейнджера, и о бусной лавочке на улице Милады Гораковой;
- когда я болею, и вроде уже становится лучше, а голова еще туманная, и еще не знаю, удастся ли поспать нормально, а не с чек-таймом каждый час: я жива, это я, - но укутываюсь пледами, а потом просыпаюсь голодная, смотрю на часы - а там полтретьего, и не ночи, а дня, и это значит, что спала я часов шесть без перерыва, ура!
- меня обнимают - и я обнимаю - при встрече: руки крепко-крепко, лицом уткнуться, дышать и чувствовать, как сердце подпрыгивает и растворяется горячим в груди;
- мы вспоминаем общие шутки.
krissja: (otpusk)
у меня на столе лежит ключ из чужой квартиры, ключ от ничего; на нем цифирка. когда-нибудь я набью его на левом плече - и это будет значить "вблизи вещи не такие, какими кажутся издалека" и кое-что еще; ужасная банальность, а как же.

Мы с родителями переехали в Царицыно в 1991 году, когда мне было шестнадцать; окончательно съехала я оттуда в 2001, в двадцать пять; то есть десять лет я там прожила. Гуляла с собакой - медленно стареющей, потом совсем старенькой; нам обеим не нравилось дорожно-машинное Царицыно, мы привыкли к вольному лесному Бирюлеву. Соседка Марина приучила нас гулять на кладбище - там и осколков стекла не было, и людей почти не встречалось, а значит, она могла спустить с поводка своих мастин-наполитан без риска кого-нибудь покалечить.
Марина меня интересовала ваще всегда. Во-первых, она была дивным говорителем в самом высоком смысле этого слова - парой фраз могла рассмешить, изумить, напугать и снова рассмешить. Сейчас вокруг меня все так разговаривают, а раньше почти никого такого не было - чтобы и смешно, и глубоко, и со знакомыми цитатами, в общем, в лучших традициях ЖЖ. Во-вторых, она жила в своем собственном ритме: выходила с собаками в два-три часа ночи, вставала заполдень, нигде не работала - и, как я думала, занималась чем-то очень интересным. В-третьих, у нее было очень много животных.
В Подмосковье есть Парк птиц - маленький частный зоопарк; я думаю, что его создал человек, которому в детстве не разрешали ни рыбок, ни птичек, ни собачек - и вот он вырос, заработал денег и оторвался по полной программе.
Таким отрывом мне казался Маринин дом. В самый пик у нее было четыре собаки и десяток кошек (и сколько-то котят), и со стороны это выглядело совершеннейшим раем. Мне очень хотелось с Мариной сблизиться, но какие общие интересы могли у нас быть? Мне шестнадцать и я вся в понтах, комплексах, рванине и булавках, а у нее свой собственный ритм жизни.
К моим девятнадцати мы вместе гуляли с собаками: поднимались вверх по Веселой улице до парка, обходили его по кругу и спускались вниз к дому, а потом засиживались на лавочке за разговорами. Марина рассказывала, а я офигевала - и от открытости ее, и от того, как интересна ее жизнь, и от того, что взрослый рассказывает мне о себе - как настоящей! Говорю же, это был натуральный оффлайновый ЖЖ.
Когда осенью похолодало, мы переместились к Марине домой - я сидела там, окруженная котами и собаками, и слушала, и проповедовала Светлые Идеи (почти все мои знакомые в юности хотели спасти мир или, наоборот, взорвать его ко всем чертям, а главное, абсолютно точно знали, как это надо сделать). Тогда оказалось, что, подбираясь к человеку поближе, находишь совсем другое, чем предполагал, общаясь с ним издалека - это очень, очень простое правило, работает оно ваще всегда, но я каждый раз об него удивляюсь.
Но все это было потом, когда похолодало. А тем первым летом мы просто гуляли и сидели на лавочке, иногда закинув собак домой. Был май, вокруг пахло жасмином и звучало соловьями; Марина рассказывала, а я слушала.
krissja: (otpusk)
у меня на столе лежит ключ из чужой квартиры, ключ от ничего; на нем цифирка. когда-нибудь я набью его на левом плече - и это будет значить "вблизи вещи не такие, какими кажутся издалека" и кое-что еще; ужасная банальность, а как же.

Мы с родителями переехали в Царицыно в 1991 году, когда мне было шестнадцать; окончательно съехала я оттуда в 2001, в двадцать пять; то есть десять лет я там прожила. Гуляла с собакой - медленно стареющей, потом совсем старенькой; нам обеим не нравилось дорожно-машинное Царицыно, мы привыкли к вольному лесному Бирюлеву. Соседка Марина приучила нас гулять на кладбище - там и осколков стекла не было, и людей почти не встречалось, а значит, она могла спустить с поводка своих мастин-наполитан без риска кого-нибудь покалечить.
Марина меня интересовала ваще всегда. Во-первых, она была дивным говорителем в самом высоком смысле этого слова - парой фраз могла рассмешить, изумить, напугать и снова рассмешить. Сейчас вокруг меня все так разговаривают, а раньше почти никого такого не было - чтобы и смешно, и глубоко, и со знакомыми цитатами, в общем, в лучших традициях ЖЖ. Во-вторых, она жила в своем собственном ритме: выходила с собаками в два-три часа ночи, вставала заполдень, нигде не работала - и, как я думала, занималась чем-то очень интересным. В-третьих, у нее было очень много животных.
В Подмосковье есть Парк птиц - маленький частный зоопарк; я думаю, что его создал человек, которому в детстве не разрешали ни рыбок, ни птичек, ни собачек - и вот он вырос, заработал денег и оторвался по полной программе.
Таким отрывом мне казался Маринин дом. В самый пик у нее было четыре собаки и десяток кошек (и сколько-то котят), и со стороны это выглядело совершеннейшим раем. Мне очень хотелось с Мариной сблизиться, но какие общие интересы могли у нас быть? Мне шестнадцать и я вся в понтах, комплексах, рванине и булавках, а у нее свой собственный ритм жизни.
К моим девятнадцати мы вместе гуляли с собаками: поднимались вверх по Веселой улице до парка, обходили его по кругу и спускались вниз к дому, а потом засиживались на лавочке за разговорами. Марина рассказывала, а я офигевала - и от открытости ее, и от того, как интересна ее жизнь, и от того, что взрослый рассказывает мне о себе - как настоящей! Говорю же, это был натуральный оффлайновый ЖЖ.
Когда осенью похолодало, мы переместились к Марине домой - я сидела там, окруженная котами и собаками, и слушала, и проповедовала Светлые Идеи (почти все мои знакомые в юности хотели спасти мир или, наоборот, взорвать его ко всем чертям, а главное, абсолютно точно знали, как это надо сделать). Тогда оказалось, что, подбираясь к человеку поближе, находишь совсем другое, чем предполагал, общаясь с ним издалека - это очень, очень простое правило, работает оно ваще всегда, но я каждый раз об него удивляюсь.
Но все это было потом, когда похолодало. А тем первым летом мы просто гуляли и сидели на лавочке, иногда закинув собак домой. Был май, вокруг пахло жасмином и звучало соловьями; Марина рассказывала, а я слушала.
krissja: (Default)
у меня на столе лежит ключ из чужой квартиры, ключ от ничего; на нем цифирка. когда-нибудь я набью его на левом плече - и это будет значить "вблизи вещи не такие, какими кажутся издалека" и кое-что еще; ужасная банальность, а как же.

Мы с родителями переехали в Царицыно в 1991 году, когда мне было шестнадцать; окончательно съехала я оттуда в 2001, в двадцать пять; то есть десять лет я там прожила. Гуляла с собакой - медленно стареющей, потом совсем старенькой; нам обеим не нравилось дорожно-машинное Царицыно, мы привыкли к вольному лесному Бирюлеву. Соседка Марина приучила нас гулять на кладбище - там и осколков стекла не было, и людей почти не встречалось, а значит, она могла спустить с поводка своих мастин-наполитан без риска кого-нибудь покалечить.
Марина меня интересовала ваще всегда. Во-первых, она была дивным говорителем в самом высоком смысле этого слова - парой фраз могла рассмешить, изумить, напугать и снова рассмешить. Сейчас вокруг меня все так разговаривают, а раньше почти никого такого не было - чтобы и смешно, и глубоко, и со знакомыми цитатами, в общем, в лучших традициях ЖЖ. Во-вторых, она жила в своем собственном ритме: выходила с собаками в два-три часа ночи, вставала заполдень, нигде не работала - и, как я думала, занималась чем-то очень интересным. В-третьих, у нее было очень много животных.
В Подмосковье есть Парк птиц - маленький частный зоопарк; я думаю, что его создал человек, которому в детстве не разрешали ни рыбок, ни птичек, ни собачек - и вот он вырос, заработал денег и оторвался по полной программе.
Таким отрывом мне казался Маринин дом. В самый пик у нее было четыре собаки и десяток кошек (и сколько-то котят), и со стороны это выглядело совершеннейшим раем. Мне очень хотелось с Мариной сблизиться, но какие общие интересы могли у нас быть? Мне шестнадцать и я вся в понтах, комплексах, рванине и булавках, а у нее свой собственный ритм жизни.
К моим девятнадцати мы вместе гуляли с собаками: поднимались вверх по Веселой улице до парка, обходили его по кругу и спускались вниз к дому, а потом засиживались на лавочке за разговорами. Марина рассказывала, а я офигевала - и от открытости ее, и от того, как интересна ее жизнь, и от того, что взрослый рассказывает мне о себе - как настоящей! Говорю же, это был натуральный оффлайновый ЖЖ.
Когда осенью похолодало, мы переместились к Марине домой - я сидела там, окруженная котами и собаками, и слушала, и проповедовала Светлые Идеи (почти все мои знакомые в юности хотели спасти мир или, наоборот, взорвать его ко всем чертям, а главное, абсолютно точно знали, как это надо сделать). Тогда оказалось, что, подбираясь к человеку поближе, находишь совсем другое, чем предполагал, общаясь с ним издалека - это очень, очень простое правило, работает оно ваще всегда, но я каждый раз об него удивляюсь.
Но все это было потом, когда похолодало. А тем первым летом мы просто гуляли и сидели на лавочке, иногда закинув собак домой. Был май, вокруг оглушительно пахло жасмином и звучало соловьями; Марина рассказывала, а я слушала.
krissja: (otpusk)
итак, я выздоровела и снова с вами, мои маленькие электронные друзья. угодно ли вам будет прочитать еще одну сказку на ночь - особенно тем из вас, кто уже давным-давно спит?
это история о том, как мы с Шейлой в первый раз рожали, и она состоит из нескольких: трех о счастье, одной о предательстве и одной - о смерти. а, поскольку я молчала несколько вечеров, то расскажу их все

я очень безответственный человек )
и на этом - вы будете смеяться, - у меня закончились истории. иногда умение забывать - крайне невыгодная штука.
krissja: (Default)
хотя она и не так чтобы про счастье - но пытаться писать сейчас, в болезни, когда голова моя предлагает весьма странные вещи - значило бы просто испортить любую другую историю
так что эта сказка будет про придуманное сказочное место, куда я прячусь, когда мне нехорошо - много лет думала, что такого у меня нет, и внезапно догадалась, что вот же оно, хотя и не выглядит сказочным

Когда я заболеваю - вот как сейчас, не тяжело, но неприятно, - мне хочется спрятаться.
Раньше хотелось ласки, внимания, заботы - а потом от мужа подцепила привычку затыриваться на время болезни, и штоп никто не трогал. но чтобы были рядом - на случай, если мне захочется чаю.
И в это время я обычно представляю себе квартиру.
Маленькую ничью нору на Шаболовке или Спортивной - там, где старые московские дома, невысокие и красивые, и тенистые дворики с раздолбанными качелями.
Маленькая темная прихожая с открытой вешалкой. Напротив входа - зеркало, за ним - выступ туалета-ванной, короткий коридор - и кухня, маленькая, но очень светлая, с большим окном. В ней кресло на одного (в семье АнныМарты такое называется диваном и на нем сидят вдвоем - ну да там все худенькие) и маленький стол перед ним, а напротив - несколько шкафиков кухонной мебели, все белое, всего очень мало. От входной двери направо - единственная комната, небольшая, темная, с невысокими потолками и старой темной мебелью - не антикварной, а просто старенькой. Направо от входа - тахта, не узкая, но и не слишком широкая; укутана бежевым клетчатым плетом, очень мягким и теплым, а поверх - большая подушка в белой наволочке. И два слоя тряпок на окнах: тюль и штора.
И там только я.
Я не живу в этой квартире, и прихожу туда очень редко - так, что в ней пахнет солнцем и немножечко пылью, и спокойствием. Я снимаю плащ и сапоги (молчать, господа офицеры, это моя сказка!), прохожу в комнату и падаю на тахту лицом вниз, и мои длинные волосы (я сказала, молчать!) рассыпаются по подушке
И - ни-ко-го.
Никаких звуков. Никакой музыки в голове. Никакого лишнего света и зрелищ. Я даже не уверена, есть ли там книги и работает ли там холодильник, и понятия не имею, кто там убирает. Это место, где мне не надо ни за что отвечать, оно просто ждет меня и делает тишину и спокойствие, когда мне плохо.
А когда я отдыхаю и высыпаюсь, я оттуда ухожу.
В реале я привела бы туда друзей, завела бы там котов, кого-нибудь поселила бы пожить, кому-нибудь дала бы ключи для "если больше негде", ну и сама носилась бы там периодически с ведром и тряпкой. И место паузы превратилось бы в еще одно место тусовки.
А пока оно придуманное - оно только мое.
В выпускных классах школы у нас была учительница литературы - лет сорок ей точно было на тот момент. Умная, острая, ироничная, красивая, постоянно провоцировала нас на дискуссии, не давала мне спать, никому не давала закиснуть, в общем, отжигала - тока в путь. Про нее поговаривали с жалостью: "Такая замечательная - и никого у нее нет, живет одна", и нам, семнадцатилетним, у которых весь смысл жизни был в том, чтобы с кем-нибудь ее разделить, казалось, что хуже участи просто и быть не может: приходишь в квартиру - одна; ужинаешь - одна; устраиваешься с любимой книгой под вязаным пледом в свете торшера на высокой ноге - одна; какой ужас, как не повезло.
Нам не приходило в голову, что наша учительница ежедневно выкладывается на работе; что она общается с диким количеством человек, большинство из которых совершенно не настроено ее слушать; и что, приходя домой, она может просто не хотеть никого рядом с собой. Вернуться туда, где вещи лежат на своих местах; поужинать, чем хочется; устроиться с книгой под пледом в свете хоть бра, хоть торшера, а хоть и подсветки с кпк; и чтобы ни-ко-го.
В юности мне не приходило в голову, что счастье может быть и таким тоже.

let it snow

Dec. 1st, 2011 02:40 am
krissja: (otpusk)
уж эту историю вы читали у меня в миллионе вариантов - она повторяется каждый раз, когда идет рождественский-снег-как-в-кино

Это была не первая наша зима в Бутово - но тогда у нас все наконец наладилось: и у меня появилась работа, и у Сереги сменилась на нормальную, в доме было достаточно денег, чтобы я не нервничала; и дети вели себя как дети, а не как свора бешеных подростков; и Стрейнджер приезжал более-менее регулярно; и напрягало меня только одно: я никак не могла написать текст.
Марта делала "78" - сборник рассказов по картам Таро, - и - ура! - меня туда взяли, и - ура! - мне выпала десятка кубков, настолько моя карта того времени, что моее просто некуда, и я думала, что легко напишу что-нибудь клевое, но - не ура ни разу, - выходили мертворожденные фубли. Спасибо златоглазой Лее и Стрейнджеру - они читали каждую мою поделку и разъясняли, чем именно она плоха; до дедлайна было совсем недалеко, и я, конечно, знала, что справлюсь, а все равно было стремно: очень уж хотелось сделать достойную вещь, не провальную.
И однажды текст сложился, и передать вам не могу, как это было круто. Я ехала домой с полными руками каких-то прекрасных ништяков, и текст сложился у меня в голове, будто всегда там был - как, знаете, всплывает ответ в окошке гадального шара.
А вечером шел снег. Зимой темнеет рано; дома пахло пирогами, я стояла на кухне и смотрела в огромное это окно, как снег одновременно медленно падает сверху вниз, кружится во все мыслимые стороны и летит снизу вверх. У нас редко бывает безветренно - зато уж если да, то снег развлекается как только может.
Я смотрела на совершенно кинематографическую погоду и думала не о том, чего у меня нет - а о том, что у меня есть.
Муж, который в любой ситуации за меня; он мой чувак, что бы ни происходило.
Дети, вполне удачные, которые мне интересны, нравятся и приятны - помимо того, что я их люблю (это инстинкт).
Дом, теплый и обустроенный, в котором пахнет вкусной едой, в котором живут коты (не помню, сколько их тогда было).
Друзья, обалденные люди, каждый по-своему интересный, каждый по-своему любимый.
Приятели, целая коллекция восхитительных фриков, которые делают мою жизнь размером с целый мир.
Интернет, который стирает все границы.
Работа, которая развлекает меня и дает мне немного денег - ровно столько, чтобы чувствовать себя небесполезным чуваком.
Мои волшебные руки, которые умеют всякие штуки.
Две пары одинаковых джинсов, которые идеально на мне сидят.
И дописанный текст про десятку кубков - про полноту жизни, которую всегда есть с кем разделить.
За окном падал снег крупными хлопьями, я отвернулась и пошла писать об этом в ЖЖ.
krissja: (otpusk)
еще одно про любовь, а как же

Однажды я раздевала мужчину и не чувствовала никакой неловкости. Свитер не зацепился ни за подбородок, ни за нос; ремень расстегнулся в одно движение; джинсы соскользнули и упали на пол, а когда он успел снять носки - я не помню (потом оказалось, что он тоже, как и я, читал это старинное "мужчина без одежды и в носках выглядит жалко и нелепо, поэтому успейте их снять до того, как вы с партнершей начали раздеваться").
И он тоже прекрасно знал, как надо снимать с меня одежду и как расстегиваются эти хитрые крючочки. И я тоже ни в чем не застряла.
И меня не волновало, что мое тело некрасиво. Мне вообще было не до того. Никто в моей голове не сидел с попкорном, приговаривая: "Ну-ну, а теперь руки вверх, и не забывай вовремя стонать. Кстати, вы нелепо смотритесь, ты в курсе?" Ничего этого не было. Вообще ничего не было, кроме меня и мужчины.
Сиииильно потом, перелистывая свою голову в поисках счастливых моментов, я поняла и меня торкнуло: из чувака, которому все время приходится смеяться над собой, чтобы не сойти с ума от ненависти к себе, неуместному и неловкому, я превратилась в девушку, у которой все получается: у нее не падают продукты мимо рук, у нее не рвутся чулки в самый неподходящий момент, она аккуратна и реактивна ровно настолько, насколько ей это надо. А даже если что-то идет не так - это не трагедия, а обычная жизнь.
Младшая моя дочь Виктория Сергеевна унаследовала от меня дурацкую неловкость, неумение заводить друзей, неспособность думать на шаг вперед.
Я переросла, и она перерастет.
krissja: (otpusk)
работу мне пока не прислали, посуду я всю помыла, нужно реорганизовывать некоторую часть пространства - и я предвкушаю, как буду это делать. разберу вещи в большом ящике, своем личном большом ящике комода, где лежат всяческие штуки-для-приятного-времяпрепровождения - краски, альбомы и еще вот узнаю что еще, - разложу бусины по большим категориям, чтобы понять, сколько мне, собственно, нужно коробок-для-бусин, - и зажарю индейкино мясо.
а сейчас просто пью кофе, сваренный на молоке, курю электронную сигарету и наслаждаюсь паузой в делах.
Марусичка милая спровоцировала вспомнить еще один момент щастя, и я запишу это сейчас, потому что вечером, скорее всего, не будет времени - и как же это сладко, скажу я вам, когда сейчас у меня времени дофига на полениться, а вечером не будет совсем, а потом снова будет много-много, а потом опять не будет, потому что я займусь чем-нибудь чудесным - бусинками, буковками, разговорами, снами, или вот наконец попробую приготовить низкотемпературный паштет - все, кто делал, пишут, что это охуенно вкусно.

Даше было года полтора, а может, чуть больше - может, два, может, ближе к трем, я уже не помню. Болтала она месяцев с восьми, не затыкаясь, но звучала ее речь как инопланетянский язык - даже интонации были неясными. Потом мы соотнесли некоторые звукосочетания с некоторыми предметами, поняли, где кошка, а где мама, что дать, а что нет, но диалога с дочкой пока не получалось - я плохо осваиваю языки.
Конечно, она к тому моменту успела несколько раз переболеть. Особенно нам запомнился тот вечер, когда у полугодовалой Дашки был запор, а мы, трое взрослых - я, Серега и Юлька, - понятия не имели, что делать, и позвонили в детскую неотложку. Кстати, бирюлевская детская неотложка - дивная вещь, ни разу мы ее не вызывали, а вот звонили проконсультироваться - постоянно; нам отвечала одна и та же дама, немолодая и очень мудрая, и от одного ее голоса нам становилось спокойнее. И тогда мы тоже позвонили, описали симптомы, дама порекомендовала сделать ребенку клизьму, объяснила, как, мы поблагодарили, повесили трубку и уставились друг на друга:
- Как мы сами-то не догадались?
У Сереги был опыт выращивания детей, а мы с Юлькой в точно такой же ситуации спокойно прокакали мелкого котенка - но вот что делать с запертым младенцем, не сообразили вааще.
Это я к тому, что болезнь собственного младенца может выключить голову напрочь, до состояния полной растерянности.
И вот представьте себе: полуторагодовалая, а может, двухлетняя Даша подходит ко мне и говорит:
- Мама у ме'я бо'ит га'ава.
И я срываюсь вверх, кричу "ура" и пляшу качучу, потому что все, закончилось время, когда оно не может сказать, чего у него болит, и теперь - йих-ха-а!

(простите все, кто из-за глюков ЖЖ видит этот пост уже в третий раз)
krissja: (otpusk)
работу мне пока не прислали, посуду я всю помыла, нужно реорганизовывать некоторую часть пространства - и я предвкушаю, как буду это делать. разберу вещи в большом ящике, своем личном большом ящике комода, где лежат всяческие штуки-для-приятного-времяпрепровождения - краски, альбомы и еще вот узнаю что еще, - разложу бусины по большим категориям, чтобы понять, сколько мне, собственно, нужно коробок-для-бусин, - и зажарю индейкино мясо.
а сейчас просто пью кофе, сваренный на молоке, курю электронную сигарету и наслаждаюсь паузой в делах.
Марусичка милая спровоцировала вспомнить еще один момент щастя, и я запишу это сейчас, потому что вечером, скорее всего, не будет времени - и как же это сладко, скажу я вам, когда сейчас у меня времени дофига на полениться, а вечером не будет совсем, а потом снова будет много-много, а потом опять не будет, потому что я займусь чем-нибудь чудесным - бусинками, буковками, разговорами, снами, или вот наконец попробую приготовить низкотемпературный паштет - все, кто делал, пишут, что это охуенно вкусно.

Даше было года полтора, а может, чуть больше - может, два, может, ближе к трем, я уже не помню. Болтала она месяцев с восьми, не затыкаясь, но звучала ее речь как инопланетянский язык - даже интонации были неясными. Потом мы соотнесли некоторые звукосочетания с некоторыми предметами, поняли, где кошка, а где мама, что дать, а что нет, но диалога с дочкой пока не получалось - я плохо осваиваю языки.
Конечно, она к тому моменту успела несколько раз переболеть. Особенно нам запомнился тот вечер, когда у полугодовалой Дашки был запор, а мы, трое взрослых - я, Серега и Юлька, - понятия не имели, что делать, и позвонили в детскую неотложку. Кстати, бирюлевская детская неотложка - дивная вещь, ни разу мы ее не вызывали, а вот звонили проконсультироваться - постоянно; нам отвечала одна и та же дама, немолодая и очень мудрая, и от одного ее голоса нам становилось спокойнее. И тогда мы тоже позвонили, описали симптомы, дама порекомендовала сделать ребенку клизьму, объяснила, как, мы поблагодарили, повесили трубку и уставились друг на друга:
- Как мы сами-то не догадались?
У Сереги был опыт выращивания детей, а мы с Юлькой в точно такой же ситуации спокойно прокакали мелкого котенка - но вот что делать с запертым младенцем, не сообразили вааще.
Это я к тому, что болезнь собственного младенца может выключить голову напрочь, до состояния полной растерянности.
И вот представьте себе: полуторагодовалая, а может, двухлетняя Даша подходит ко мне и говорит:
- Мама у ме'я бо'ит га'ава.
И я срываюсь вверх, кричу "ура" и пляшу качучу, потому что все, закончилось время, когда оно не может сказать, чего у него болит, и теперь - йих-ха-а!

(простите все, кто из-за глюков ЖЖ видит этот пост уже в третий раз)
krissja: (otpusk)
потому что я не помню ни единого кусочка из наших разговоров, а говорить "о, как мы ржали!" - это ничего не сказать.

О, как мы ржали.
Денис даже пытался записывать - но у него, конечно же, ничего не получилось.
Мы - это Стрейнджер, Тайка, АннаМарта, Небель, Лиза, Денис и я.
Перед этим был длинный и трудный день - утром я приехала в город, днем мы с Тайкой вынимали из аэропорта Стрейнджера, крайне недовольного российской таможней, потом долго ехали туда и потом дальше - и все это время Стр был не в духе. Мы его, конечно, развлекали как могли - но того, кто только что покинул Прагу, весеннюю цветущую Прагу, душистую и нежную, и приехал в Питер, еще не зазеленевший, не расцветший Питер с черной водой в каналах и тупыми бюрократами во всех остальных местах - того мало что может порадовать.
И наша общая встреча в "Тепле" была именно тем, что нужно.
Боже - как - мы - ржали. Кажется, в конце вечера Стр расшалился до того, что показывал нам пальцы - знаете это состояние пересмеха, когда тот, кто умеет делать самое спокойное лицо, показывает пальчик, а все валятся под стол от хохота, а потом выдыхают, выползают наружу и говорят: "Несмешно", а тот, с серьезным лицом, говорит: "Дааа? Вот так не смешно? А вот так?" - и показывает два пальца, ну и так далее.
Обычно у меня в голове крутится всякая фигня. Раньше, в юности, думалось - не я думала, а оно само думалось, здорово меня напрягая, - о том, что колготки перекрутились, "стрелки" размазались, у меня дурацкое выражение лица и туфли жмут. Теперь, когда я ношу только удобную одежду и крашусь так, будто мейку моему уже ничто не повредит, в голове просто играет радио плюс параллельно вертится текущая задача - что готовить на ужин, где взять денег или как уработать работу, например. И только когда мы вот так смеемся - до перебоев в сердце, до отключения дыхания, - из головы исчезает все лишнее, и остаюсь только я.
Блаженное состояние.

развлекли ли тебя хоть немного эти мои записи?
krissja: (otpusk)
две недели прошло; пора завершать круг, а чота не хочется. по последним, а дальше как пойдет.
ужасно-преужасно интимное, а то чойта я все пересказываю то, о чем уже когда-то.

У меня был повторяющийся кошмарный сон: метро. Станция фиолетово-оранжевой ветки - типа Китай-города, но не она, - куда войти можно, а выйти - хуй. Если уж завернул за угол, поехал или пошел вниз - все, так на платформе и останешься (я останусь, понятное дело), до пробуждения будешь пытаться выйти на поверхность - нифига не выйдет. Максимум, чего мне удавалось достичь - уехать с нее, и ехать-ехать-ехать так же тоскливо, как до этого сидеть-сидеть-сидеть на станции. Как-то раз я выехала оттуда на поезде - ура, щасте, поверхность, белый снег, воздух, люди - БЛЯ! я проехала свою станцию и теперь мне выходить в Сибири и возвращаться пешком в Бирюлево!
В общем, это был самый настоящий кошмар про метро, такой же занудный, как и про школу, и такой же безвыходный, и очень пугающий меня снаружи, уже после пробуждения.
Однажды - уже не помню, почему - я написала об этом в комментах у Марты. Скорее всего, там говорили о страшных снах - и этот кошмар так меня достал, что я не постремалась о нем рассказать, хотя тогда еще мы ни разу не встречались в реале.
"Знаю я это метро", - написала мне в ответ Марта. - "Неприятное место, но не опасное, и уехать оттуда можно куда угодно".
Я тогда решила: если еще раз туда попаду - поищу там ее и попрошу показать выход (это если не хватит решимости уцепиться за ее рукав и сказать: "А можно я тут возле побуду, а то страшно шопиздец?").
И в следующем же кошмаре таки да, попала, нашла, увидела. Марта сидела на чем-то высоком, болтая длинными тощими ногами в чулках таких же разноцветных, как и ленты, из которых было сшито ее пальто, махала мне рукой и играла на деревянной дудке. Я не помню, уцепила ли ее за рукав, но помню, что она то ли вывела, то ли показала мне выход из метро в летнюю степь - и это было а-ху-ен-но. Огромное бело-голубое небо, море солнца и высокая золотистая трава с пушистыми верхушками - такую очень любят снимать фотографы. И это вместо бесконечных туннелей, серых людей и поезда, который прямо сейчас уезжает без меня!
Проснувшись, я еще неделю ходила счастливая: выход есть, а страха больше нет.
С тех пор я попадала в это метро, и из него - дальше, иногда в страшные места, иногда в интересные. Но, кажется, никогда больше не застревала; а если и застревала - меня перестало это пугать.


Вторая история - про меня-беременную-Дашей.
У нас с мамой всегда были острые и напряженные отношения, обоюдоострые. Мы слишком похожи - как она со своей мамой, как я с Дашкой, - поэтому нам трудно любить друг друга безопасной и не ранящей любовью.
Но, когда я носила Дашку, мы иногда могли общаться. Во-первых, мама боялась мне навредить; во-вторых, меня почти никогда не было у них дома - я приходила туда ночевать, если не находила более интересного варианта, ну и, соответственно, отсыпалась там днем; в-третьих, все выходные мама была на даче.
Каждый день по пути с работы мама покупала мне два кило мандаринов - она всегда умела выбирать продукты, и это были самые вкусные мандарины в этой части Вселенной. Я сжирала их за сутки, поделившись с родителями парой долек. На следующий день мама приносила еще два кило.
(их же она притащила мне в роддом, и я возрыдала горько: по мнению врачей, я обязана была начать доиться, а цитрусовые категорически несовместимы с молоком)
Как-то раз я ехала из каких-то гостей, точно помню - на мне был белый свитер, в котором я ездила в Питер - так что, может быть, даже из Питера; кажется, мы с мамой не виделись дней несколько; я позвонила предупредить, что скоро приеду, и в числе прочего сказала, что мне ужас, жуть как хочется селедки, и что ты, мама, выбираешь и разделываешь селедку лучше всех в этом мире, и еще у тебя самое вкусное картофельное пюре.
И когда я доехала домой, меня ждали Они: идеальная селедка - в меру жирная, в меру соленая, без единой косточки, порезанная на одинаковые красивые кусочки, - и нежнейшее картофельное пюре. Вещи, которых в тот момент мне хотелось больше всего на свете.
krissja: (otpusk)
хотя он не стальной, а из пьютора - это такой хитрый сплав олова со свинцом, из которого очень часто делают всяческие кулоны, подвески, фурнитуру и прочие бусеничные штуки. впрочем, может еще что делают, а я не в курсе, потому что незачем.
эта история толькочтошняя - вот буквально получасом раньше все и произошло, - но начну рассказывать ее я, как всегда, издалека

Где-то внутри себя я довольно неаккуратный и неопрятный человек - это становится видно, когда я начинаю жить одна. Меня саму не смущают ни пятна, ни помятости, ни прорехи. Для себя мне надо, чтобы быстро; если при этом получится неровно, неаккуратно или не очень вкусно - ну так что ж, зато все уже есть. Для других или вместе с другими я могу и хочу делать хорошо и аккуратно - но это сложилось далеко не сразу. А всю юность я была уверена, что руки у меня кривые и растут из задницы - так выглядело сделанное мной рукоделие.
Поэтому я не берусь ни вышивать, ни вязать, ни даже зашивать дырки. Мой потолок - перешить пуговицы (и то только на своих вещах - муж мне больше не доверяет мелкий ремонт одежды, потому что уверен: это я специально так пакостничаю).
Зато вот бусы стали получаться практически сразу. То ли потому, что делать их действительно совсем-пресовсем просто; то ли потому, что их у меня почти сразу стали покупать - а для других людей все должно быть сделано хорошо, без вариантов; то ли потому, что я по-прежнему отношусь к этому как к веселой яркой игре. В общем, я завязываю узелки и нанизываю бусинки уже больше пяти лет (сама посмотрела и офигела, ага), и мне это очень нравится.
Сама я украшений не ношу, муж не носит тоже - то есть он особенно не носит, ни цепочек, ни колец - ничего. Все ему мешает. Поэтому, когда я покупаю материалы для бус, я не рассчитываю ни на себя, ни - тем более! - на него.
Сегодня днем я вывесила в бусный журнал коллекцию кулонов - собиралась делать из них мужские штуки, ну и предложила девочкам выбрать, кому что понравится.
А сейчас СергейЮрьич внезапно сказал:
- Ой, какой дракон... А покажи его?
Без лишних мыслей - достала, показала. Большой красивый дракон из пьютора, матовый, клевый такой.
- А его на что - на шнурок? А как?
И тут я поняла, что мой муж хочет феньку на шею. Первый раз за всю жизнь. И я могу ему ее сделать; но дракон уже обещан!
А-а-а-а-а!
А сама отматываю каучукового шнура сколько надо, связываю концы в узел, надеваю феньку на мужа. И Сережик мой идет к зеркалу, и поправляет дракона, и - смотрит на него и на меня и на него и на меня, как дети - на дорогую игрушку в витрине: все равно не купят, но таааак хочется!
- Он же обещан, - говорит Сережик.
- Знаешь, - говорю я. - Это первая фенька ваще, которую ты себе захотел.
- Верно... Он мне сразу так понравился!
- Я извинюсь перед Руфус Кэт - она умная и добрая, она поймет, - и предложу ей что-нибудь не менее прекрасное, например, браслет с котами вполцены.
- А ей не будет обидно? А то если она сильно расстроится, то дракон не будет носиться...
- Заяц, я поговорю. Нет - так нет. Но попробовать стоит.
И я попробовала, и Руфус Кэт поняла и прониклась. И Серега немедленно примерил к дракону все свои любимые футболки, побеспокоился насчет крепости каучукового шнура - "а он точно не порвется? нет? а то жалко будет потерять..." - "ну так растяни и попробуй порвать" - "ы-ы-ы-ы... а нифига!" - "воооооот. сейчас поставлю тебе на него застежку, чтобы точно никуда не делся... держи" - "что, уже готово?!" - и весь остаток вечера просидел в драконе, удивляясь, что вещь совсем не мешает.
Не скажу, что это прям щасте-для-которого-и-стоит-жить. Но приятно так, что я еще долго буду об это греться.
krissja: (otpusk)
потому что ужасно хочется спать, а еще потому, что у меня рухнул диск цэ и Сережечка все, конечно, починил, но теперь нужно приводить в порядок "рабочий стол" - заваливать его ярлыками, разбирать документы, - а жутко хочется спать, и история будет про это.

Я ужасно не люблю работать и ужасно люблю спать.
Не, не так.
Больше всех удовольствий жизни я люблю спать - даже больше, чем есть.
Не, опять не так.
Общепринятый рабочий режим сводит меня с ума. Что значит - как все встал в семь и поехал к девяти на работу? Для что? Ладно, пока я была молодая и глупая, то думала, что действительно все так живут и никакого другого выхода нет - кроме как выйти замуж за дипломата, не работать, сидеть дома в пушистом красном халате и красить ногтики; но для этого я была недостаточно красива и образованна, а значит, мне предстояло Работать Как Все.
А все, меж тем, мечтали ваще не работать.
Потом я стала постарше и повнимательней. А потом кончила учиться, уволилась из универа и осела дома - мне поставили комп и давали денег за то, что я любила делать больше всего и в то время, когда я хотела это делать.
И началось щасте.
В семь утра ложиться, в три часа дня вставать, работать ночью - писать буковки и рыть интернет, - и никуда не ехать. И ничего не надевать. Летом трусы, зимой пижама.
Это был год роскошнейшего разврата. Потом эта шикарная работа кончилась, я устроилась в офис, покрутилась там два с половиной месяца, ифсьо.
Потом была Дашка, потом была Вика, многолетний недосып, а потом я обнаружила, что уже снова пишу буковки и мне снова за это платят. Не так чтобы много - но зато мне не надо никуда ездить, ни во что одеваться, ни под кого подстраивать свой рабочий ритм. Так на так вышло бы, если б я ездила куда-то перекладывать бумажки и разговаривать с людьми: в цифрах я, может, и больше бы заработала, но все ушло бы на няню, одежду, дорогу, еду, домработницу, доктора, а также собаку, чтоб все охраняла мелкие милые радости - просто штоп поднять себе настроение.
Ибо я-движущийся-в-жаворонковом-режиме - существо крайне несчастное, озлобленное и больное.
А зато я-фрилансер - толстый румяный вполне довольный жизнью зверь.
Это все была длинная и совершенно не обязательная преамбула - просто распизделась, пардоньте.
Каждое утро я, проспав когда три, а когда четыре часа - как повезет, - встаю в семь двадцать по будильнику. Правда, иногда я к этому моменту сплю часов шесть - тогда просто подскакиваю, лучась аццким жизнелюбием, и несусь в детскую с воплем: "Петушок пропел ку-ку, дети, в школу собирайтесь!" Но обычно я туда все-таки вползаю и тяну: "Дееееееевочки, вставаааааайте, а то будет как вчерааааааа..." Вокруг меня визжат коты: ты уже пять секунд как встала и еще никого не покормила!!!
Спать хочется больше, чем писать. Спотыкаясь и чертыхаясь, насыпаю котам еды - каждому своей, а котов у меня четыре. Теперь можно и в туалет - если его не успели занять дети. Кстати, один туалет на семью из четырех человек - это очень мало; иногда у нас образуется очередь.
Ставлю чайник, делаю Сереге кофе (растворимый; не понимаю) и бутерброд-с-собой-на-работу (не то чтобы я такая заботливая жена - но если уймусь, то усну, и кто тогда будет подпинывать детей?). Спрашиваю у Даши, изволит ли она сожрать свой творожок (ортопед прописал ребенку кальций, вот я и пользуюсь случаем). У Вики ничего не спрашиваю - она сова, и утром есть просто не может.
Спать к этому моменту хочется поменьше, тем более что дети обязательно вытворяют что-нибудь, гхм, адреналиновое.
- Семь сорок пять! - взвиваюсь я. - А вы еще ваще никак! Зубы-чистить-марш!
Дети уходят в ванную, где ссорятся до семи пятидесяти пяти - пока их не выгоняет СергейЮрьич, еще более сонный, чем я.
- Сережичек, - жалуюсь. - Я спала всего три часа, мне сейчас так плохо!
- Мгм, - отзывается возлюбленный супруг. - Ты-то сейчас спать ляжешь...
И это совершеннейшая правда. В восемь десять крайний срок отстучат маленькие пяточки, отзвенят юные смешные голоса, захлопнется дверь за возлюбленным супругом - и я вернусь в комнату с приоткрытым окном и разобранной постелью.
Там будет темно и прохладно. Я скину то, во что куталась с утра, и нырну под стенку, под два тяжелых пледа; свернусь под ними, подоткнув вокруг себя, со всех сторон плотненько; взобью и переверну свою и Серегину подушки. Проверю, рядом ли телефоны - вдруг кто-то вздумает с утра порадовать меня звонком. И рухну в подушки, завернусь в пледы с головой, и подумаю: "Господи, хорошо-то как!!!"
Я - человек без амбиций, без особенных талантов, без карьерных целей и обычно без денег. Каждое утро моего буднего дня начинается с острейшего щастя: я засыпаю, когда все уйдут.
krissja: (Default)
совсем короткая история

В детстве я прогуливала школу, в юности - педулище, а уж как я в универе училась - до сих пор люблю рассказывать. К концу шестого курса я не приходила ни на какие занятия вообще.
Зато тому, что меня действительно заводило, училась тщательно и самозабвенно. Какие нахрен прогулы, если там _интересно_!
Сейчас я не то чтобы учу английский, скорее осторожно с ним знакомлюсь. Он охуенный. Я его еще не понимаю особо-то, еще не вижу всей его красоты, но понимаю, что он охуенный. Иногда мне срывает крышу от щастя - я читаю и понимаю! Я слышу и понимаю, блять, это вообще невероятно - я слышу и понимаю, без субтитров, без словаря! Но иногда мне ужасно хочется сбежать - и я подговариваю Димку пропустить английский клуб.
Поскольку Димка дрочит язык не раз в месяц, как я, а пять дней в неделю, его легко уговорить прогулять.
Однажды, четвертого ноября - то есть в пятницу в выходной, - мы зависли у меня днем. Приехала в гости Маринка Ульвхильд, мы весьма проникновенно попиздели, я даже успела расписать топик к очередной встрече английского клуба; а потом мы поехали.
На машине. В центр. В пятницу вечером в выходной.
От Бутова до центра мы ехали часа полтора, и все это время - по пробкам. К моменту, когда мы высадили Маринку с Никитой у Библиотеки Ленина, я уже хотела только блевать и сдохнуть.
Димка посмотрел на меня и сказал:
- Меняем планы. Ни в какой клуб мы не идем.
- Спаси-и-и-и-ибо! - проблевала проблеяла я.
- Чего ты хочешь?
- Дышать! И мороженку...
Мы уже знали, что мое мороженое существует, что называется оно "Баскин Роббинс на сахарозаменителях и обезжиренном молоке" и бывает даже нескольких сортов.
Мы обрели его в "Перекрестке" - зашли, подошли к морозилке, увидели и унесли.
И вместо английского клуба на укачанную и раздраженную головы было нам кино с мороженым.
Не могу описать, что чувствует диетчик-и-пищевой-наркоман, поедая под вечернее кино мороженку, которую можно. Щасте, конечно же.

Profile

krissja: (Default)
krissja

August 2017

S M T W T F S
   123 4 5
67 89 101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 06:13 pm
Powered by Dreamwidth Studios