![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
обещанная история
хотя она и не так чтобы про счастье - но пытаться писать сейчас, в болезни, когда голова моя предлагает весьма странные вещи - значило бы просто испортить любую другую историю
так что эта сказка будет про придуманное сказочное место, куда я прячусь, когда мне нехорошо - много лет думала, что такого у меня нет, и внезапно догадалась, что вот же оно, хотя и не выглядит сказочным
Когда я заболеваю - вот как сейчас, не тяжело, но неприятно, - мне хочется спрятаться.
Раньше хотелось ласки, внимания, заботы - а потом от мужа подцепила привычку затыриваться на время болезни, и штоп никто не трогал. но чтобы были рядом - на случай, если мне захочется чаю.
И в это время я обычно представляю себе квартиру.
Маленькую ничью нору на Шаболовке или Спортивной - там, где старые московские дома, невысокие и красивые, и тенистые дворики с раздолбанными качелями.
Маленькая темная прихожая с открытой вешалкой. Напротив входа - зеркало, за ним - выступ туалета-ванной, короткий коридор - и кухня, маленькая, но очень светлая, с большим окном. В ней кресло на одного (в семье АнныМарты такое называется диваном и на нем сидят вдвоем - ну да там все худенькие) и маленький стол перед ним, а напротив - несколько шкафиков кухонной мебели, все белое, всего очень мало. От входной двери направо - единственная комната, небольшая, темная, с невысокими потолками и старой темной мебелью - не антикварной, а просто старенькой. Направо от входа - тахта, не узкая, но и не слишком широкая; укутана бежевым клетчатым плетом, очень мягким и теплым, а поверх - большая подушка в белой наволочке. И два слоя тряпок на окнах: тюль и штора.
И там только я.
Я не живу в этой квартире, и прихожу туда очень редко - так, что в ней пахнет солнцем и немножечко пылью, и спокойствием. Я снимаю плащ и сапоги (молчать, господа офицеры, это моя сказка!), прохожу в комнату и падаю на тахту лицом вниз, и мои длинные волосы (я сказала, молчать!) рассыпаются по подушке
И - ни-ко-го.
Никаких звуков. Никакой музыки в голове. Никакого лишнего света и зрелищ. Я даже не уверена, есть ли там книги и работает ли там холодильник, и понятия не имею, кто там убирает. Это место, где мне не надо ни за что отвечать, оно просто ждет меня и делает тишину и спокойствие, когда мне плохо.
А когда я отдыхаю и высыпаюсь, я оттуда ухожу.
В реале я привела бы туда друзей, завела бы там котов, кого-нибудь поселила бы пожить, кому-нибудь дала бы ключи для "если больше негде", ну и сама носилась бы там периодически с ведром и тряпкой. И место паузы превратилось бы в еще одно место тусовки.
А пока оно придуманное - оно только мое.
В выпускных классах школы у нас была учительница литературы - лет сорок ей точно было на тот момент. Умная, острая, ироничная, красивая, постоянно провоцировала нас на дискуссии, не давала мне спать, никому не давала закиснуть, в общем, отжигала - тока в путь. Про нее поговаривали с жалостью: "Такая замечательная - и никого у нее нет, живет одна", и нам, семнадцатилетним, у которых весь смысл жизни был в том, чтобы с кем-нибудь ее разделить, казалось, что хуже участи просто и быть не может: приходишь в квартиру - одна; ужинаешь - одна; устраиваешься с любимой книгой под вязаным пледом в свете торшера на высокой ноге - одна; какой ужас, как не повезло.
Нам не приходило в голову, что наша учительница ежедневно выкладывается на работе; что она общается с диким количеством человек, большинство из которых совершенно не настроено ее слушать; и что, приходя домой, она может просто не хотеть никого рядом с собой. Вернуться туда, где вещи лежат на своих местах; поужинать, чем хочется; устроиться с книгой под пледом в свете хоть бра, хоть торшера, а хоть и подсветки с кпк; и чтобы ни-ко-го.
В юности мне не приходило в голову, что счастье может быть и таким тоже.
так что эта сказка будет про придуманное сказочное место, куда я прячусь, когда мне нехорошо - много лет думала, что такого у меня нет, и внезапно догадалась, что вот же оно, хотя и не выглядит сказочным
Когда я заболеваю - вот как сейчас, не тяжело, но неприятно, - мне хочется спрятаться.
Раньше хотелось ласки, внимания, заботы - а потом от мужа подцепила привычку затыриваться на время болезни, и штоп никто не трогал. но чтобы были рядом - на случай, если мне захочется чаю.
И в это время я обычно представляю себе квартиру.
Маленькую ничью нору на Шаболовке или Спортивной - там, где старые московские дома, невысокие и красивые, и тенистые дворики с раздолбанными качелями.
Маленькая темная прихожая с открытой вешалкой. Напротив входа - зеркало, за ним - выступ туалета-ванной, короткий коридор - и кухня, маленькая, но очень светлая, с большим окном. В ней кресло на одного (в семье АнныМарты такое называется диваном и на нем сидят вдвоем - ну да там все худенькие) и маленький стол перед ним, а напротив - несколько шкафиков кухонной мебели, все белое, всего очень мало. От входной двери направо - единственная комната, небольшая, темная, с невысокими потолками и старой темной мебелью - не антикварной, а просто старенькой. Направо от входа - тахта, не узкая, но и не слишком широкая; укутана бежевым клетчатым плетом, очень мягким и теплым, а поверх - большая подушка в белой наволочке. И два слоя тряпок на окнах: тюль и штора.
И там только я.
Я не живу в этой квартире, и прихожу туда очень редко - так, что в ней пахнет солнцем и немножечко пылью, и спокойствием. Я снимаю плащ и сапоги (молчать, господа офицеры, это моя сказка!), прохожу в комнату и падаю на тахту лицом вниз, и мои длинные волосы (я сказала, молчать!) рассыпаются по подушке
И - ни-ко-го.
Никаких звуков. Никакой музыки в голове. Никакого лишнего света и зрелищ. Я даже не уверена, есть ли там книги и работает ли там холодильник, и понятия не имею, кто там убирает. Это место, где мне не надо ни за что отвечать, оно просто ждет меня и делает тишину и спокойствие, когда мне плохо.
А когда я отдыхаю и высыпаюсь, я оттуда ухожу.
В реале я привела бы туда друзей, завела бы там котов, кого-нибудь поселила бы пожить, кому-нибудь дала бы ключи для "если больше негде", ну и сама носилась бы там периодически с ведром и тряпкой. И место паузы превратилось бы в еще одно место тусовки.
А пока оно придуманное - оно только мое.
В выпускных классах школы у нас была учительница литературы - лет сорок ей точно было на тот момент. Умная, острая, ироничная, красивая, постоянно провоцировала нас на дискуссии, не давала мне спать, никому не давала закиснуть, в общем, отжигала - тока в путь. Про нее поговаривали с жалостью: "Такая замечательная - и никого у нее нет, живет одна", и нам, семнадцатилетним, у которых весь смысл жизни был в том, чтобы с кем-нибудь ее разделить, казалось, что хуже участи просто и быть не может: приходишь в квартиру - одна; ужинаешь - одна; устраиваешься с любимой книгой под вязаным пледом в свете торшера на высокой ноге - одна; какой ужас, как не повезло.
Нам не приходило в голову, что наша учительница ежедневно выкладывается на работе; что она общается с диким количеством человек, большинство из которых совершенно не настроено ее слушать; и что, приходя домой, она может просто не хотеть никого рядом с собой. Вернуться туда, где вещи лежат на своих местах; поужинать, чем хочется; устроиться с книгой под пледом в свете хоть бра, хоть торшера, а хоть и подсветки с кпк; и чтобы ни-ко-го.
В юности мне не приходило в голову, что счастье может быть и таким тоже.