![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
пропапу
каждый вечер, дописывая очередную историю, я думаю, что больше ничего не вспомню. И к следующему вечеру припоминаю, например, две.
главное - не рассказывать их до конца. моменты щастя - так моменты, только те, в которые было хорошо. и остановить себя - не говорить, например, что история про сидя на красивом холме кончилась девятимесячной депрессией на тему "если я не живу в Праге - нафига тогда всё", и это было не просто тяжело и противно - это было упущенное время, а я, казалось бы, уже не в том возрасте, чтобы так безобразно растрачиваться; зато депрессия кончилась пинком от Стрейнджера, после чего начались действительно интересные времена.
в общем, моменты - значит, моменты.
В моем детстве между нами с папой никогда не было особенной близости. Сейчас я понимаю, что он зверски уставал - инженерные войска, начальник какого-то проектного объединения, большая ответственность, много людей в подчинении, ну и сам по себе мой папа не стремился к излишней близости с теми, с кем не мог разговаривать на равных. Моя старшая сестра была у него первым ребенком, ему было интересно с ней возиться; к моему появлению он уже наигрался и ждал ващета сына, с которым можно будет делать всякое мужское понарошку и всерьез - но не склалось. Так что вкладываться в меня - противненькую, рыхлую, трусоватую, не особенно сообразительную, да еще и обожающую ябедничать, - для него не было никакого смысла. И сил тоже не было.
Я же папу, наоборот, обожала, и чем дальше - тем сильнее. Некоторые люди на этом вырываются далеко вперед - начинают, к примеру, прокачивать мозг, чтобы общаться с любимыми людьми на равных, или там бегать по утрам вместе с, или еще что-то делать - но я была слишком ленива, и нравились мне совсем другие вещи, так что я папу просто обожала, а делала то, что нравилось мне самой, а не ему.
1990-91-92 годы были интересными. Ко всему прочему, мама моя тогда из младшего научного сотрудника никому не известного НИИ внезапно стала членом чего-то, что я никак не могла запомнить - какого-то районного руководящего учреждения, то ли муниципалитета, то ли префектуры (like a mother - like a dauther, мама тоже сейчас не вспомнит, где я училась и работала). А папе сначала задерживали зарплату, а потом и вовсе отправили "в запас" - то есть на военную пенсию, - на полгода раньше срока. Раньше у нас всегда была мама при папе, а внезапно стал папа ни при делах ваще.
Он высококлассный специалист, и тогда был, и тем более - сейчас; работу он нашел довольно быстро; точнее, на него моментально вышли люди, которые затребовали его себе на хорошее место. Но сколько-то времени папа провел в совершенно непривычном состоянии: всем вокруг было чем заняться, кроме него. Моя старшая сестра первый раз вышла замуж и была вполне себе счастлива, я училась и тусовалась, мама вела насыщенную социальную жизнь - а папа думал о том, как его вышибли из армии.
Тогда я ему внезапно стала интересна, потому что готова была его не только слушать, но и говорить: ты нужен, ты крут, ты силен; посмотри, как на тебя смотрят бабы на улице, посмотри, как тебя слушают мои подружки; все будет хорошо (ну или что-то вроде того).
Однажды поздно вечером он не пришел домой, а, наоборот, позвонил. В общем, у него с некоторых пор организм совсем спиртного не любил - уплывал с очень небольшой дозы; наверное, папа где-то выпил с бывшими сослуживцами; факт, что звонил он из комнаты милиции на Курском вокзале, куда дошел совершенно пьяный на автопилоте, и откуда потребовал, чтобы я приехала и его забрала.
Мне было лет шестнадцать, родители еще считали меня, хгм, приличной девочкой, хотя я уже вполне могла надраться дешевого спиртного, а после доехать домой на автопилоте же с другого края города. То есть мне просьба папы забрать его в полночь с Курского вокзала показалась совершенно естественной, я начала собираться - но мама почему-то оказалась сильно против, вызвонила сестриного мужа и попросила его съездить за папой.
И он съездил, и успел - хотя ему было сильно дольше и неудобнее ехать, чем мне, - и привез домой папу в совершенно разболтанном состоянии.
Мы были на кухне под ярким светом лампы-для-готовки, кажется, я делала чай, а папа покачивался на табуретке и рассказывал сестриному мужу, как он его любит. И хотя все по отдельности - абсолютная зыбкость жизни, мамино раздражение, папин хмель, непонятный мне сестрин муж, а также необходимость ходить в школу, - совершенно мне не нравилось, все это вместе слилось в "ухты!": папа тоже может признаваться в любви и вообще вот он тут сидит живой.
Как я уже рассказывала, у нас тогда постреливали. А несколькими годами раньше папа сильно опоздал с работы, вернулся заполночь и под газом - потравленный газовыми баллончиками, избитый и утративший часы. Дошел домой на автопилоте. Потом долго лежал в госпитале - лечил последствия отравления. Так что папиного возвращения было вполне достаточно для счастья; а то, что он может вслух говорить о любви, было и вовсе феерической радостью.
Вот примерно с тех пор я внутри себя подпрыгиваю: "ты пришел домой живой, УРА!" - каждый раз, когда ко мне возвращаются. Этого по-прежнему вполне достаточно для счастья, короткого и насыщенного, но совершенно настоящего.
Эта история закончилась папиным же "А ведь, когда ты выйдешь замуж и уйдешь, мне будет тебя не хватать", - сказанным мне то ли на следующее, то ли на послеследующее утро, когда я готовила ему еду. Эта фраза сделала мне щасте-на-долгие годы.
Стоит ли уточнять, что я весьма неплохо готовлю.
главное - не рассказывать их до конца. моменты щастя - так моменты, только те, в которые было хорошо. и остановить себя - не говорить, например, что история про сидя на красивом холме кончилась девятимесячной депрессией на тему "если я не живу в Праге - нафига тогда всё", и это было не просто тяжело и противно - это было упущенное время, а я, казалось бы, уже не в том возрасте, чтобы так безобразно растрачиваться; зато депрессия кончилась пинком от Стрейнджера, после чего начались действительно интересные времена.
в общем, моменты - значит, моменты.
В моем детстве между нами с папой никогда не было особенной близости. Сейчас я понимаю, что он зверски уставал - инженерные войска, начальник какого-то проектного объединения, большая ответственность, много людей в подчинении, ну и сам по себе мой папа не стремился к излишней близости с теми, с кем не мог разговаривать на равных. Моя старшая сестра была у него первым ребенком, ему было интересно с ней возиться; к моему появлению он уже наигрался и ждал ващета сына, с которым можно будет делать всякое мужское понарошку и всерьез - но не склалось. Так что вкладываться в меня - противненькую, рыхлую, трусоватую, не особенно сообразительную, да еще и обожающую ябедничать, - для него не было никакого смысла. И сил тоже не было.
Я же папу, наоборот, обожала, и чем дальше - тем сильнее. Некоторые люди на этом вырываются далеко вперед - начинают, к примеру, прокачивать мозг, чтобы общаться с любимыми людьми на равных, или там бегать по утрам вместе с, или еще что-то делать - но я была слишком ленива, и нравились мне совсем другие вещи, так что я папу просто обожала, а делала то, что нравилось мне самой, а не ему.
1990-91-92 годы были интересными. Ко всему прочему, мама моя тогда из младшего научного сотрудника никому не известного НИИ внезапно стала членом чего-то, что я никак не могла запомнить - какого-то районного руководящего учреждения, то ли муниципалитета, то ли префектуры (like a mother - like a dauther, мама тоже сейчас не вспомнит, где я училась и работала). А папе сначала задерживали зарплату, а потом и вовсе отправили "в запас" - то есть на военную пенсию, - на полгода раньше срока. Раньше у нас всегда была мама при папе, а внезапно стал папа ни при делах ваще.
Он высококлассный специалист, и тогда был, и тем более - сейчас; работу он нашел довольно быстро; точнее, на него моментально вышли люди, которые затребовали его себе на хорошее место. Но сколько-то времени папа провел в совершенно непривычном состоянии: всем вокруг было чем заняться, кроме него. Моя старшая сестра первый раз вышла замуж и была вполне себе счастлива, я училась и тусовалась, мама вела насыщенную социальную жизнь - а папа думал о том, как его вышибли из армии.
Тогда я ему внезапно стала интересна, потому что готова была его не только слушать, но и говорить: ты нужен, ты крут, ты силен; посмотри, как на тебя смотрят бабы на улице, посмотри, как тебя слушают мои подружки; все будет хорошо (ну или что-то вроде того).
Однажды поздно вечером он не пришел домой, а, наоборот, позвонил. В общем, у него с некоторых пор организм совсем спиртного не любил - уплывал с очень небольшой дозы; наверное, папа где-то выпил с бывшими сослуживцами; факт, что звонил он из комнаты милиции на Курском вокзале, куда дошел совершенно пьяный на автопилоте, и откуда потребовал, чтобы я приехала и его забрала.
Мне было лет шестнадцать, родители еще считали меня, хгм, приличной девочкой, хотя я уже вполне могла надраться дешевого спиртного, а после доехать домой на автопилоте же с другого края города. То есть мне просьба папы забрать его в полночь с Курского вокзала показалась совершенно естественной, я начала собираться - но мама почему-то оказалась сильно против, вызвонила сестриного мужа и попросила его съездить за папой.
И он съездил, и успел - хотя ему было сильно дольше и неудобнее ехать, чем мне, - и привез домой папу в совершенно разболтанном состоянии.
Мы были на кухне под ярким светом лампы-для-готовки, кажется, я делала чай, а папа покачивался на табуретке и рассказывал сестриному мужу, как он его любит. И хотя все по отдельности - абсолютная зыбкость жизни, мамино раздражение, папин хмель, непонятный мне сестрин муж, а также необходимость ходить в школу, - совершенно мне не нравилось, все это вместе слилось в "ухты!": папа тоже может признаваться в любви и вообще вот он тут сидит живой.
Как я уже рассказывала, у нас тогда постреливали. А несколькими годами раньше папа сильно опоздал с работы, вернулся заполночь и под газом - потравленный газовыми баллончиками, избитый и утративший часы. Дошел домой на автопилоте. Потом долго лежал в госпитале - лечил последствия отравления. Так что папиного возвращения было вполне достаточно для счастья; а то, что он может вслух говорить о любви, было и вовсе феерической радостью.
Вот примерно с тех пор я внутри себя подпрыгиваю: "ты пришел домой живой, УРА!" - каждый раз, когда ко мне возвращаются. Этого по-прежнему вполне достаточно для счастья, короткого и насыщенного, но совершенно настоящего.
Эта история закончилась папиным же "А ведь, когда ты выйдешь замуж и уйдешь, мне будет тебя не хватать", - сказанным мне то ли на следующее, то ли на послеследующее утро, когда я готовила ему еду. Эта фраза сделала мне щасте-на-долгие годы.
Стоит ли уточнять, что я весьма неплохо готовлю.