6 декабря - сказки ноября

Мне очень нравится то, что сейчас можно купить буквально всё, и на каждый жест найдётся свой инструмент - вот как выдёргиватель клубничных жопок из ягод.
Мне не нравится то, что инструменты в массе своей - непрочные, и делают их те, кому хочется продать ещё десять таких же. Мне хочется вылечить, починить, исправить сломанную вещь, особенно если она была со мной долго (штаны Снусмумрика!) или очень мне нравится.
И вот этому отзывается общебалканское "не выбрасывай, ещё пригодится". Я знаю людей – и их немало, - которые не выкидывают то, что можно починить или употребить иначе. Надуть пакеты воздухом или водой. Сохранить обрезок трубы и им воспользоваться. Это не хордерство, не болезненная страсть к накопительству – это желание продлить жизнь вещи, использовать весь ресурс целиком, быть щедрым, но не расточительным.
И об этом – сегодняшняя сказка.

В 1878 году Болгария освободилась от турецкой власти и начала стремительно европеизироваться. В частности – перестраивать старые центры городов. Массово сносили кыштички и ханы – то есть домики и постоялые дворы. На их местах вырастали виллы и доходные дома, магазины и отели, построенные по европейской моде - вплотную друг к другу, без садов и огородов по периметру. Один за другим издавались декреты о запрете держать в частных садиках коз и поросят. "Мы скверы сажаем - а ваши козы их сжирают!" - с обидой писали варненские мэры. Последний из таких декретов датирован 1932 годом - в Варне тогда уже давно было электричество, но всё ещё не было городской канализации.
На месте узких извилистых тёмных улочек прокладывали удобные мощёные извилистые улицы. Для многих болгарских городов время до Второй Мировой было золотым веком. Для Варны – так точно: город стал летней столицей и черноморской Ниццей (кстати, эту историю тоже надо рассказать; и как царь Борис ВИНС открывал - тоже).
Это время варненские господа и дамы ностальгически называют Стара Варна и говорят, что город прирастал не только деньгами, но и интеллектуальной элитой.

В начале 20 века в Варну приехал великий армянский архитектор Торос Тороманян, несколько лет проработал – и оставил после себя несколько зданий дивной красоты – в том числе большой красивый дом за спиной фонтана с рыбаком и рыбкой.
На первом этаже этого дома был санаторий для больных носков: "Санаториум за болни чорапи". Там поднимали спущенные петли на "вечных" капроновых чулках, меняли протоптанные подошвы больным носочкам и штопали порваные штаны. Варненцы сдавали в этот магазин одежду, которая им больше была не нужна – а портной её чинил и продавал очень дёшево. Кстати, и сейчас на пешеходке среди магазинов с шикарными свечками, экологически чистыми детскими конструкторами и натуральными шубами можно найти несколько секондов с очень дешёвой одеждой.
Довольно скромной была пышная варненская "бель эпок".
Кто сейчас помнит, что петли чулок можно поднять и закрепить? Кто сейчас штопает носки? - сказала бы я, закатив глаза; но вообще-то я ненавижу ловить спущенные петли и штопать; мы стали богаты и прекрасны, в сто раз богаче клиентов санатория больных носочков.
Но всякий раз, когда мне удаётся починить по-настоящему любимую вещь, я чувствую себя состоятельнее, чем когда снова ломается очередной блендер – и я думаю: а, ладно, он копейки стоит, ремонтировать дороже выйдет, - и тут же покупаю новый.

Чуть ниже бывшего санатория для больных носочков есть обалденный сувенирный магазин с кружками и чашками с совами и котами. Младшая дочь притащила мне из этого магазина кружку – с растрёпаной сонной совой, вылитый мой портрет до первой дозы кофе. А я её помыла в посудомойке – кружку, не дочку. Раз помыла, два помыла, картинка не выдержала и смылась навовсе.
Кто же знал, что этого нельзя делать.
Я пришла с облезшей чашкой в магазинчик, ни на что особенно не рассчитывая. В лучшем случае, думала я, мне предложат заменить кружку. А скорее всего – спросят: «Вас что, не предупреждали про посудомойку?»
Но мне было грустно, и жалко кружку, и не хотелось расстраивать дочь, – так что я пришла, протянула чашку хозяйке магазина и сказала:
- Вот.
- Ой, - ответила она. – Посудомойка, да? Вас не предупредили?
- Я не знаю, - отозвалась я. – Это был подарок.
- Не расстраивайтесь, - сказала хозяйка магазина. – Я отдам художнице, она нарисует заново. Там сова была, да?
Я вышла из магазина с глазами как у той совы. У меня взяли в ремонт мою кружку, из которой я пила. Мою. Собственную. Кружку. С которой я уже успела сбегать к морю и в холмы, выпить с видом на Варну и сделать дюжину селфи. Вещь, которая мне нравится и поломалась, не выкинули, а предложили отремонтировать.

Через пару дней я забрала кружку и так и пошла, баюкая её в ладонях - мимо здания, где раньше был санаториум за болни чорапи, а после – германское консульство, а после – болгаро-советский центр, на пешеходку. Держала кружку за ручку - и думала о хозяине санатория больных носочков, о мастере-ремонтнике телевизоров (наследнике богатой семьи торговцев верблюдами), о владельце музея социализма и о своём болгарском друге Калине, который умеет делать подушки для путешественников буквально из воздуха.
Там, где внутри меня маленький современный человечечек бежал покупать пятнадцатый блендер, пока не сгорели предыдущие тринадцать – спокойно дышала женщина с починенной кружкой двадцать первого века, и точно знала, что завтра нам хватит всего – солнца, воздуха, земли.