(no subject)

[krissja]

- У нас на площадке запах, как будто там стоят старые валенки дворника Тихона, - сказал Сережка, захлопнув дверь. - Пойдем курить - сама увидишь.
Через полчаса мы пошли курить, и первым, что я сказала, выйдя за порог, было:
- Да-а-а-а, старые валенки Тихона стояли в углу и воздуха тоже не озонировали.
Мы вышли на лестницу, и я продолжала вслух думать о том, что может так пахнуть:
- Старая собака, грязная собака, или собачья болезнь. А еще так пахнет тухлятина, в которой вымазываются собаки...
Сережка вгляделся в темноту и указал вниз:
- Вон, смотри.
К концу лестницы темнота уплотнялась и комковалась в человеческую фигуру. Оттуда шел и запах.
- Ой, - испугалась я. - А я тут вслух, да еще так громко... Стыдно-то как.
Мы докурили, я спросила Сережку:
- А если он умер? Или заболел? Делать что будем?
Муж пожал плечами - ничего, выкинем окурки и пойдем в квартиру.
Я вернулась резать Ксямины фотки, Сережка почему-то ушел в детскую. Он шуршал чем-то и тихонько погромыхивал, а я мучалась догадками - что, собственно, происходит?.. А потом хлопнула входная дверь.
Сережка вернулся спустя минуту - я, подпрыгивая от нетерпения, ждала его на пороге.
- Я ему куртку отнес, - проговорил муж. - Ту, синюю. И стольник. Он живой. Сначала так испугался, отпрыгнул от меня... Говорит: "Квартира нет!"
- Его, наверное, дворники впустили, больше некому, - пробормотала я, обнимая мужа. - Спасибо тебе. Я тобой горжусь и совесть у меня теперь спокойна.

Утром, открывая дверь учительнице моих детей, я увидела в общем коридоре сложенную синюю куртку. А когда я подняла ее, чтобы засунуть в стиральную машинку, на пол упал скомканный стольник.
И я не могу, не могу, не могу перестать об этом думать.