![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
как я ездила в Питер
В Питер я обычно езжу к Стрейнджеру, к городу и умереть - все три вещи равнозначны, смешать по вкусу. Города мне всегда мало, со Стрейнджером я никогда не наговариваюсь всласть, зато умираю всегда, и в большинстве случаев успеваю воскреснуть.
С городом у нас примерно так получается: я приезжаю, меня горячо обнимают, я убегаю к Стрейнджеру кушать и мыться - потому что кто же бегает по любимому городу голодный и немытый, - потом прибегаю одна куда-нибудь в центр, и мне Очень Хорошо. Город тормошит меня как сами подберите определение, только хорошее что-нибудь, а то знаю я вас. А ближе к вечеру я обратно сбегаю к Стрейнджеру болтать, и засыпаю уже когда птички бешеные поют.
На второй день самое главное - удрать в город утром, и удивляться весь день - а чего это меня не любят так, как любили вчера.
Питер второго-третьего дня неприступен как надолго оставленная женщина, его нужно уговаривать - фотографировать, любоваться, бродить по нему сколько хватит сил, а когда кончатся - улечься где-нибудь на траве, скинув кроссовки, и задремать незаметно.
Питер четвертого дня любит так, будто мы бессмертны.
А потом я обычно уезжаю, не узнав, что будет дальше, и оставляю себе в голове в следующий раз непременно Павловск, увидеться со всеми (то есть хоть с кем-нибудь, кроме Стрейнджера, Тигры и Небеля), и что Тигра обещала Кронштадт.
Все здорово, но в этот раз у меня было только два дня и одна ночь, и ФРАМовский фестиваль, пропустить который было бы непростительной глупостью.
Все питерцы хором говорили: "У нас зима, у нас метель, одевайся потеплее". Мне же жаждалось легких кроссовок и тонкого красного пальто - у нас-то весна уже вовсю. Я весь день медитировала над сайтом Гисметео, после чего он стал обещать в ночь с пятницы на субботу - минус четыре, зато днем в воскресенье - плюс шесть. "Годидзе", - подумала я. - "Толстый свитер, зимние - ничего не поделаешь, - ботинки, и таки да тонкое пальто".
Захватив с собой московское солнце, я уехала.
Чудесный поезд, чудесные попутчицы, большой чистый туалет (да, мне важно) - переодетая в свежыие мягкие шмотки, я дрыхла под тыдык-тыдык, не подозревая засады.
Под утро проснулась, выглянула в окно - а там сугробы по колено и елки заснеженные стоят.
Здравствуй, жопа, новый год. Приехала Крыса в тоненьком пальтишке.
Правда, теплые кружевные чулки, натянутые под джинсы, и толстый велюровый свитер двойной вязки, из-за которого я стала похожа на капусту, таки не дали мне замерзнуть. Но по дороге к КофеБрейку, где мы должны были завтракать с![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
larqui, меня настиг мой персональный кошмар: мощеная мостовая, покрытая тонким неровным слоем льда. "Пиздец, добегалась", - подумала я. - "Хуже было бы, только если бы сверху была вода".
Как я угадала! На обратном пути таки да, сверху уже была вода с нагретых мест, и меня спасала хихикающая Ларки.
А скользкого льда мне в выходные выдали оптом за все те годы, что я умудрялась его избегать. И глубоких луж, в которых внизу то, что осталось от снега; и жеваных ледяных корок; и ноздреватых рыхлых штук, которые совсем не скользкие, зато в них сразу промокают ноги; и - под занавес - уже на входе в казематы - приличный участок честного ровного раскатанного льда.
Когда рыженький мальчик, с которым было очень интересно беседовать, спросил меня, что, по моему мнению, необходимо доработать в организации вечера (кто я такое, чтобы у меня вообще это спрашивать?!) - я взвыла:
- Сколоть лед у входа!!! Это же ужасно, это же всем мешает!
- А что, скользко? - удивился мальчик. - Я не заметил как-то...
Славабогу, что мне было за кого ухватиться, и бедные мои все, которые слушали мои писки и визги, и спасали меня от льда. Так что я ни разу даже не поскользнулась, зато умерла от страха много раз.
Да, а потом были казематы и ФРАМовский фестиваль, и это было сильно. Ну да об этом уже рассказали и еще расскажут.
К ночи я вполне логично и предсказуемо умер (через страх, слова и казематы это получилось быстро, но как-то непривычно и... тягостно, что ли - опять не могу подобрать слова). Диванчик в Стрейнджеровской мастерской обнял меня искренне и нежно, и я исчезла до самого утра.
А утром от моего личного питерского времени, которого и так-то было немного, злые люди откусили час.
И в катакомбы я не пошла - мне нужно было хотя бы несколько часов побегать по городу, потому что мы не виделись с прошлого лета.
И я побегала.
Ух как я побегала.
Обычно в моем Питере всегда или солнце, или очень красивый закат; почти всегда очень тепло (иногда - одуряюще жарко, а иногда - изнуряюще холодно, но каждый город имеет право на капризы), люди удивляются и улыбаются, а маршрутки бегают как трудолюбивые китайские рикши.
В этот раз к обычному моему "как же мне здесь хорошо!!!" добавилось "чё ж так плохо-то?"
Знаете, как в этом городе чистят улицы?
Невский - хорошо.
Тротуары - никак вообще, как растаяло, так и вот.
Дворы никто не посыпает, не долбит и вообще не трогает. Это, честно говоря, изумляет до дрожи. В Москве, если дворники плохо почистили двор, я звоню в коммунальную службу - и через час он вылизан. В Питере коммунальные службы посылают нахуй, дворников нет. Но самое удивительное - люди, которые там живут, предпочитают восемь месяцев в году скользить, ломать ноги и ругать правительство вместо того, чтобы купить мешок песка и посыпать лед.
А дороги в центре чистят так: сгребают кучи серого говна и не увозят. И эта красота лежит по краям дороги, занимая всю первую полосу. В шахматном порядке - слева, справа, слева, справа. А посредине - люки и выебоины. Питерские автомобилисты - мастера слалома и фристайла, очень я их после этой поездки зауважала.
Несмотря на это, город прекрасен; но мне грустно от одного этого "несмотря".
Зато дома.
Город вывел меня к кондитерской "Буше" - такой же благоуханной и волшебной, как одесская "Бизе", - и я унесла оттуда кусок невероятного какого-то торта, и целовала его взасос на какой-то безлюдной улице - перед глазами многослойные питерские стены и окна и крыши, а на языке - воздушное суфле, неожиданно обернувшееся абрикосом.
Угулявшись вусмерть, пыталась сесть покурить - но в кафе как-то не шлось, на улице сначала не было лавочек, а потом оказалось, что у меня нет зажигалки.
Впервые передвигалась по центру на такси (холодно же, поэтому автобусов нету), оказалось гораздо удобнее, чем на маршрутках.
Традиционно была у Новой Голландии. Любовь моя лежит несчастная и брошенная, как изнасилованная восьмиклассница, ей даже, кажется, что-то сломали, а все остальное - прикрыли плакатами с надписями "Через четыре года здесь будет город-сад". В этот раз я ее случайно обошла не с той стороны, и не встретила себя, как обычно, а совершенно потеряла. Стояла, уцепившись за гранитный столбик, с незажженной сигаретой во рту, и смотрела, как мимо меня проплывают берега. Такое бывает иногда, когда стоишь на краю железного моста, под тобой все качается, а вокруг Нева и плоский город под плоским небом, и то ли летишь, то ли просто сходишь с ума.
Впрочем, в Питере все так. Как они тут живут постоянно, а?
Когда едешь по городу на машине - чувствуешь себя богатеем и растояителем. Все это мое, и вот это мое, я все это вижу, а через секунду все будет другое.
И были люди, и сохранить бы в голове все это - как ребята по очереди вели меня через казематы, а я тащилась за ними бесполезным пищащим грузом; и как я радовала официантку КофеБрейка, появляясь у нее каждые полчаса; и как по рекомендации Марты девушка-фотограф ушла искать меня, а обрела БырМырчика, потому что описание "толстенькая, рыжая" уже не уникально; и как Нейвид с БырМыром бежали по Невскому, стараясь не опоздать проводить меня на поезд, потому что у Юльки был мой рюкзак; и как в субботу в казематы уже совсем вечером заглянул Небель и сделал мне щасте; и само то, что мы с Марусичкой, Юлькой и многими другими год не виделись, а встретились в Питере.
Я сбивчив и невнятен, но когда я буду это перечитывать, то вспомню, как оно было.
Да, и мало-мало-мало. Оборванная поездка в Питер - как прерванный половой акт: все было чудесно, но чеващетакоэ?
А еще я обнаружила, что самолетные билеты в Питер, если покупать их заранее, стоят дешевле железнодорожных. А поскольку романтика тыдык-тыдыка вагонных колес для меня лично закончилась с возвращением в Москву на поезде №27, в котором был сортир размером с сигаретную пачку и отключенная из-за зимнего времени вентиляция, а билет туда стоил почти сто долларов - в следующий раз я в Питер, пожалуй, полечу.
И картинки, мало совсем.
С городом у нас примерно так получается: я приезжаю, меня горячо обнимают, я убегаю к Стрейнджеру кушать и мыться - потому что кто же бегает по любимому городу голодный и немытый, - потом прибегаю одна куда-нибудь в центр, и мне Очень Хорошо. Город тормошит меня как сами подберите определение, только хорошее что-нибудь, а то знаю я вас. А ближе к вечеру я обратно сбегаю к Стрейнджеру болтать, и засыпаю уже когда птички бешеные поют.
На второй день самое главное - удрать в город утром, и удивляться весь день - а чего это меня не любят так, как любили вчера.
Питер второго-третьего дня неприступен как надолго оставленная женщина, его нужно уговаривать - фотографировать, любоваться, бродить по нему сколько хватит сил, а когда кончатся - улечься где-нибудь на траве, скинув кроссовки, и задремать незаметно.
Питер четвертого дня любит так, будто мы бессмертны.
А потом я обычно уезжаю, не узнав, что будет дальше, и оставляю себе в голове в следующий раз непременно Павловск, увидеться со всеми (то есть хоть с кем-нибудь, кроме Стрейнджера, Тигры и Небеля), и что Тигра обещала Кронштадт.
Все здорово, но в этот раз у меня было только два дня и одна ночь, и ФРАМовский фестиваль, пропустить который было бы непростительной глупостью.
Все питерцы хором говорили: "У нас зима, у нас метель, одевайся потеплее". Мне же жаждалось легких кроссовок и тонкого красного пальто - у нас-то весна уже вовсю. Я весь день медитировала над сайтом Гисметео, после чего он стал обещать в ночь с пятницы на субботу - минус четыре, зато днем в воскресенье - плюс шесть. "Годидзе", - подумала я. - "Толстый свитер, зимние - ничего не поделаешь, - ботинки, и таки да тонкое пальто".
Захватив с собой московское солнце, я уехала.
Чудесный поезд, чудесные попутчицы, большой чистый туалет (да, мне важно) - переодетая в свежыие мягкие шмотки, я дрыхла под тыдык-тыдык, не подозревая засады.
Под утро проснулась, выглянула в окно - а там сугробы по колено и елки заснеженные стоят.
Здравствуй, жопа, новый год. Приехала Крыса в тоненьком пальтишке.
Правда, теплые кружевные чулки, натянутые под джинсы, и толстый велюровый свитер двойной вязки, из-за которого я стала похожа на капусту, таки не дали мне замерзнуть. Но по дороге к КофеБрейку, где мы должны были завтракать с
larqui, меня настиг мой персональный кошмар: мощеная мостовая, покрытая тонким неровным слоем льда. "Пиздец, добегалась", - подумала я. - "Хуже было бы, только если бы сверху была вода".Как я угадала! На обратном пути таки да, сверху уже была вода с нагретых мест, и меня спасала хихикающая Ларки.
А скользкого льда мне в выходные выдали оптом за все те годы, что я умудрялась его избегать. И глубоких луж, в которых внизу то, что осталось от снега; и жеваных ледяных корок; и ноздреватых рыхлых штук, которые совсем не скользкие, зато в них сразу промокают ноги; и - под занавес - уже на входе в казематы - приличный участок честного ровного раскатанного льда.
Когда рыженький мальчик, с которым было очень интересно беседовать, спросил меня, что, по моему мнению, необходимо доработать в организации вечера (кто я такое, чтобы у меня вообще это спрашивать?!) - я взвыла:
- Сколоть лед у входа!!! Это же ужасно, это же всем мешает!
- А что, скользко? - удивился мальчик. - Я не заметил как-то...
Славабогу, что мне было за кого ухватиться, и бедные мои все, которые слушали мои писки и визги, и спасали меня от льда. Так что я ни разу даже не поскользнулась, зато умерла от страха много раз.
Да, а потом были казематы и ФРАМовский фестиваль, и это было сильно. Ну да об этом уже рассказали и еще расскажут.
К ночи я вполне логично и предсказуемо умер (через страх, слова и казематы это получилось быстро, но как-то непривычно и... тягостно, что ли - опять не могу подобрать слова). Диванчик в Стрейнджеровской мастерской обнял меня искренне и нежно, и я исчезла до самого утра.
А утром от моего личного питерского времени, которого и так-то было немного, злые люди откусили час.
И в катакомбы я не пошла - мне нужно было хотя бы несколько часов побегать по городу, потому что мы не виделись с прошлого лета.
И я побегала.
Ух как я побегала.
Обычно в моем Питере всегда или солнце, или очень красивый закат; почти всегда очень тепло (иногда - одуряюще жарко, а иногда - изнуряюще холодно, но каждый город имеет право на капризы), люди удивляются и улыбаются, а маршрутки бегают как трудолюбивые китайские рикши.
В этот раз к обычному моему "как же мне здесь хорошо!!!" добавилось "чё ж так плохо-то?"
Знаете, как в этом городе чистят улицы?
Невский - хорошо.
Тротуары - никак вообще, как растаяло, так и вот.
Дворы никто не посыпает, не долбит и вообще не трогает. Это, честно говоря, изумляет до дрожи. В Москве, если дворники плохо почистили двор, я звоню в коммунальную службу - и через час он вылизан. В Питере коммунальные службы посылают нахуй, дворников нет. Но самое удивительное - люди, которые там живут, предпочитают восемь месяцев в году скользить, ломать ноги и ругать правительство вместо того, чтобы купить мешок песка и посыпать лед.
А дороги в центре чистят так: сгребают кучи серого говна и не увозят. И эта красота лежит по краям дороги, занимая всю первую полосу. В шахматном порядке - слева, справа, слева, справа. А посредине - люки и выебоины. Питерские автомобилисты - мастера слалома и фристайла, очень я их после этой поездки зауважала.
Несмотря на это, город прекрасен; но мне грустно от одного этого "несмотря".
Зато дома.
Город вывел меня к кондитерской "Буше" - такой же благоуханной и волшебной, как одесская "Бизе", - и я унесла оттуда кусок невероятного какого-то торта, и целовала его взасос на какой-то безлюдной улице - перед глазами многослойные питерские стены и окна и крыши, а на языке - воздушное суфле, неожиданно обернувшееся абрикосом.
Угулявшись вусмерть, пыталась сесть покурить - но в кафе как-то не шлось, на улице сначала не было лавочек, а потом оказалось, что у меня нет зажигалки.
Впервые передвигалась по центру на такси (холодно же, поэтому автобусов нету), оказалось гораздо удобнее, чем на маршрутках.
Традиционно была у Новой Голландии. Любовь моя лежит несчастная и брошенная, как изнасилованная восьмиклассница, ей даже, кажется, что-то сломали, а все остальное - прикрыли плакатами с надписями "Через четыре года здесь будет город-сад". В этот раз я ее случайно обошла не с той стороны, и не встретила себя, как обычно, а совершенно потеряла. Стояла, уцепившись за гранитный столбик, с незажженной сигаретой во рту, и смотрела, как мимо меня проплывают берега. Такое бывает иногда, когда стоишь на краю железного моста, под тобой все качается, а вокруг Нева и плоский город под плоским небом, и то ли летишь, то ли просто сходишь с ума.
Впрочем, в Питере все так. Как они тут живут постоянно, а?
Когда едешь по городу на машине - чувствуешь себя богатеем и растояителем. Все это мое, и вот это мое, я все это вижу, а через секунду все будет другое.
И были люди, и сохранить бы в голове все это - как ребята по очереди вели меня через казематы, а я тащилась за ними бесполезным пищащим грузом; и как я радовала официантку КофеБрейка, появляясь у нее каждые полчаса; и как по рекомендации Марты девушка-фотограф ушла искать меня, а обрела БырМырчика, потому что описание "толстенькая, рыжая" уже не уникально; и как Нейвид с БырМыром бежали по Невскому, стараясь не опоздать проводить меня на поезд, потому что у Юльки был мой рюкзак; и как в субботу в казематы уже совсем вечером заглянул Небель и сделал мне щасте; и само то, что мы с Марусичкой, Юлькой и многими другими год не виделись, а встретились в Питере.
Я сбивчив и невнятен, но когда я буду это перечитывать, то вспомню, как оно было.
Да, и мало-мало-мало. Оборванная поездка в Питер - как прерванный половой акт: все было чудесно, но чеващетакоэ?
А еще я обнаружила, что самолетные билеты в Питер, если покупать их заранее, стоят дешевле железнодорожных. А поскольку романтика тыдык-тыдыка вагонных колес для меня лично закончилась с возвращением в Москву на поезде №27, в котором был сортир размером с сигаретную пачку и отключенная из-за зимнего времени вентиляция, а билет туда стоил почти сто долларов - в следующий раз я в Питер, пожалуй, полечу.
И картинки, мало совсем.
no subject
no subject
офф: Крысь, я знаю, я зануда, но меня уже съели: ты с Ксёй говорила?
no subject