![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
зимняя сказка
- А потом что было?
- Потом, потом... Зачем тебе портить историю обязательным потомом?
- Я хочу, чтобы потом они проводили тебя до подъезда и извинились!
- Хорошо, потом они помогли мне подняться, проводили до подъезда, дали денег на мандарины и новогодние подарки, а также раскаялись и обещали больше не грешить. А рыжий потом и вовсе стал баптистским проповедником и уехал в Якутию.
- Почему в Якутию?
- А там острая нехватка баптистских проповедников. Все, спи.
И все было хорошо - светило солнце; в бабушкиной комнате сделали ремонт, соединив ее с кухней и превратив в огромную гостиную с низкими диванами и точечным светом; Марина начала носить чулки на силиконовой резинке вместо вечно сползающих колготок, доучилась в школе и поступила на филфак, чему никто не удивился.
Вот только обувь Марине очень сложно было покупать, особенно зимнюю. Сапоги казались слишком жесткими, ботинки - слишком тяжелыми, гортекс - слишком жарким, рыбий мех - недостаточно теплым. Примеряя очередную пару, Марина долго шаркала ногами по плиткам пола магазина, игнорируя продавцов - ей надо было проверить, насколько ботинки скользкие. Потому что зимой город замерзнет, и дороги превратятся в кривые зеркала, норовящие скинуть со своей ледяной спины неуклюжего путника.
Зимой было скользко, и это пугало до умопомрачения. Проходя по улице, Марина старалась идти по обочине - там оставался спасительный рыхлый снег. А если ей нужно было перейти невыносимо страшную ледяную дорогу, Марина сжимала кулаки так, что ногти царапали ладонь - боль немного отрезвляла, но страх все равно был сильнее, он сковывал движения, заставляя сердце подскакивать к горлу, отзывался непрошеной болью в копчике - боясь, Марина говорила про себя: "Зато я знаю, как это, когда "очко играет", вот уж ощущения, ни с чем не перепутаешь", - и обещала себе когда-нибудь жить так, чтобы не ходить по льду, не мучать себя и не смешить прохожих.
Марина останавливалась, чтобы отдышаться - ужас сдавливал горло, парализуя легкие, - поднимала голову и смотрела на людей, бегущих, топающих, спешащих, скользящих - по своей воле скользящих! - по страшному черному и еще более страшному белому льду, - и немного завидовала тем, кто может двигаться, не боясь. "Наверное, у них очень хорошая обувь", - думала Марина, и с получки покупала себе еще одну пару абсолютно нескользких ботинок, в которых было так же страшно ходить по льду, как и в предыдущих.
После института - блаженное время, весна, никакого льда! - Марина устроилась в крупное издательство, сначала ведущим редактором, а потом, осенью, когда холодный ветер вернулся в город - перешла на внештатную должность и стала работать дома.
Просыпаясь ближе к полудню и глядя в окно сквозь пар, поднимающийся над кружкой с какао, Марина думала о том, что наконец-то ей не нужно никуда идти по льду. В издательство Марина приезжала раз в месяц за зарплатой, выбирая или дни оттепели, когда на тротуарах не оставалось даже темной снежной каши, похожей на выброшенную жевательную резинку, или прекрасные зимние утра в стиле "мороз и солнце, день чудесный, дороги утоптаны, нескользко и красиво".
А потом пришла весна - и заболела мама, тяжело и страшно; рак прятался в ней, как бомба с часовым механизмом, никто не знал, никто... Все лето Марина бегала по больницам, а к осени тело мамы напрочь отказалось жить. В ноябре мамин гроб закопали в раскисшую землю - Марина смотрела бесслезным взглядом и думала, что более похоронного времени года и быть не может, вся природа умерла, мама умерла, все умерли, а кто не умер - тот еще об этом пожалеет. Не будет больше Рождества с ванильными булочками и печеньем с корицей, не будет душистого глинтвейна, не будет пламени свечи в окне - "чтобы Мадонна знала, что ее здесь ждут"; не будет Нового года с подарками, разговорами и запахом елки и мандаринов, - впереди только вечный февраль.
На следующее утро выпал снег. Папа запил.
Папа пил, пока было на что. Через две недели кончились продукты. Еще через две недели издательство отказалось от услуг Марины - "в последнее время качество Вашей редактуры стало таким низким, что все приходится переделывать, мы понимаем, такая трагедия, как только к Вам вернутся Ваши навыки, мы сразу..."
Марине пришлось выходить. Она не отказывалась ни от какой работы - сидела с детьми, гуляла чужих собак, убирала квартиры, - возвращалась заполночь, пыталась читать - слова соскальзывали со страниц, и Марина прекратила эксперименты.
И все так же, до тошноты, до стеклянных глаз, ее пугали скользкие дороги - но теперь спрятаться было негде, приходилось идти. Как-то вечером Марина шла домой от метро - хорошо, что темно, дорога не блестит, а чего не видно, того не страшно, - привычно выбирая хоть чуточку заснеженную обочину, и напряженно считала: завтра заплатят тысячу за двушку на Красногвардейской, еще пятьсот - за два часа прогулки двух скандальных кобелей из Марьино, вечером встретить Машу из школы, до десяти посидеть с ней, сто в час - еще пятьсот, надо купить картошки и молока, и если завтра Машины родители расплатятся за неделю вперед, то хватит заплатить за картиру... Кто-то толкнул ее в плечо, Марина не глядя увернулась - доводилось сталкиваться и прежде с такими же, как она, напряженно выбирающими нескользкий путь, - ее снова толкнули, и девушка наконец подняла глаза.
Перед ней стояла классическая гоп-компания, будто срисованная из брошюры "Чего должна опасаться девушка, идущая одна темной ночью". Три гопника плотно обступили Марину, не давая ей ускользнуть.
- Ну че, красавица, - сказал приземистый рыжий. - Здесь проход платный.
- Что, простите? - удивилась Марина, не веря , что это действительно с ней происходит.
- Че, че... Деньги давай!
Марина запнулась на вдохе:
- Дееееееньги?! - и захохотала.
Гопники отступили назад - а Марина плавно осела в сугроб, оглушительно смеясь и чуть-чуть подвизгивая - не хватало дыхания, - так, будто сказанное рыжим было лучшей шуткой в этой части Вселенной.
- Потом, потом... Зачем тебе портить историю обязательным потомом?
- Я хочу, чтобы потом они проводили тебя до подъезда и извинились!
- Хорошо, потом они помогли мне подняться, проводили до подъезда, дали денег на мандарины и новогодние подарки, а также раскаялись и обещали больше не грешить. А рыжий потом и вовсе стал баптистским проповедником и уехал в Якутию.
- Почему в Якутию?
- А там острая нехватка баптистских проповедников. Все, спи.
И все было хорошо - светило солнце; в бабушкиной комнате сделали ремонт, соединив ее с кухней и превратив в огромную гостиную с низкими диванами и точечным светом; Марина начала носить чулки на силиконовой резинке вместо вечно сползающих колготок, доучилась в школе и поступила на филфак, чему никто не удивился.
Вот только обувь Марине очень сложно было покупать, особенно зимнюю. Сапоги казались слишком жесткими, ботинки - слишком тяжелыми, гортекс - слишком жарким, рыбий мех - недостаточно теплым. Примеряя очередную пару, Марина долго шаркала ногами по плиткам пола магазина, игнорируя продавцов - ей надо было проверить, насколько ботинки скользкие. Потому что зимой город замерзнет, и дороги превратятся в кривые зеркала, норовящие скинуть со своей ледяной спины неуклюжего путника.
Зимой было скользко, и это пугало до умопомрачения. Проходя по улице, Марина старалась идти по обочине - там оставался спасительный рыхлый снег. А если ей нужно было перейти невыносимо страшную ледяную дорогу, Марина сжимала кулаки так, что ногти царапали ладонь - боль немного отрезвляла, но страх все равно был сильнее, он сковывал движения, заставляя сердце подскакивать к горлу, отзывался непрошеной болью в копчике - боясь, Марина говорила про себя: "Зато я знаю, как это, когда "очко играет", вот уж ощущения, ни с чем не перепутаешь", - и обещала себе когда-нибудь жить так, чтобы не ходить по льду, не мучать себя и не смешить прохожих.
Марина останавливалась, чтобы отдышаться - ужас сдавливал горло, парализуя легкие, - поднимала голову и смотрела на людей, бегущих, топающих, спешащих, скользящих - по своей воле скользящих! - по страшному черному и еще более страшному белому льду, - и немного завидовала тем, кто может двигаться, не боясь. "Наверное, у них очень хорошая обувь", - думала Марина, и с получки покупала себе еще одну пару абсолютно нескользких ботинок, в которых было так же страшно ходить по льду, как и в предыдущих.
После института - блаженное время, весна, никакого льда! - Марина устроилась в крупное издательство, сначала ведущим редактором, а потом, осенью, когда холодный ветер вернулся в город - перешла на внештатную должность и стала работать дома.
Просыпаясь ближе к полудню и глядя в окно сквозь пар, поднимающийся над кружкой с какао, Марина думала о том, что наконец-то ей не нужно никуда идти по льду. В издательство Марина приезжала раз в месяц за зарплатой, выбирая или дни оттепели, когда на тротуарах не оставалось даже темной снежной каши, похожей на выброшенную жевательную резинку, или прекрасные зимние утра в стиле "мороз и солнце, день чудесный, дороги утоптаны, нескользко и красиво".
А потом пришла весна - и заболела мама, тяжело и страшно; рак прятался в ней, как бомба с часовым механизмом, никто не знал, никто... Все лето Марина бегала по больницам, а к осени тело мамы напрочь отказалось жить. В ноябре мамин гроб закопали в раскисшую землю - Марина смотрела бесслезным взглядом и думала, что более похоронного времени года и быть не может, вся природа умерла, мама умерла, все умерли, а кто не умер - тот еще об этом пожалеет. Не будет больше Рождества с ванильными булочками и печеньем с корицей, не будет душистого глинтвейна, не будет пламени свечи в окне - "чтобы Мадонна знала, что ее здесь ждут"; не будет Нового года с подарками, разговорами и запахом елки и мандаринов, - впереди только вечный февраль.
На следующее утро выпал снег. Папа запил.
Папа пил, пока было на что. Через две недели кончились продукты. Еще через две недели издательство отказалось от услуг Марины - "в последнее время качество Вашей редактуры стало таким низким, что все приходится переделывать, мы понимаем, такая трагедия, как только к Вам вернутся Ваши навыки, мы сразу..."
Марине пришлось выходить. Она не отказывалась ни от какой работы - сидела с детьми, гуляла чужих собак, убирала квартиры, - возвращалась заполночь, пыталась читать - слова соскальзывали со страниц, и Марина прекратила эксперименты.
И все так же, до тошноты, до стеклянных глаз, ее пугали скользкие дороги - но теперь спрятаться было негде, приходилось идти. Как-то вечером Марина шла домой от метро - хорошо, что темно, дорога не блестит, а чего не видно, того не страшно, - привычно выбирая хоть чуточку заснеженную обочину, и напряженно считала: завтра заплатят тысячу за двушку на Красногвардейской, еще пятьсот - за два часа прогулки двух скандальных кобелей из Марьино, вечером встретить Машу из школы, до десяти посидеть с ней, сто в час - еще пятьсот, надо купить картошки и молока, и если завтра Машины родители расплатятся за неделю вперед, то хватит заплатить за картиру... Кто-то толкнул ее в плечо, Марина не глядя увернулась - доводилось сталкиваться и прежде с такими же, как она, напряженно выбирающими нескользкий путь, - ее снова толкнули, и девушка наконец подняла глаза.
Перед ней стояла классическая гоп-компания, будто срисованная из брошюры "Чего должна опасаться девушка, идущая одна темной ночью". Три гопника плотно обступили Марину, не давая ей ускользнуть.
- Ну че, красавица, - сказал приземистый рыжий. - Здесь проход платный.
- Что, простите? - удивилась Марина, не веря , что это действительно с ней происходит.
- Че, че... Деньги давай!
Марина запнулась на вдохе:
- Дееееееньги?! - и захохотала.
Гопники отступили назад - а Марина плавно осела в сугроб, оглушительно смеясь и чуть-чуть подвизгивая - не хватало дыхания, - так, будто сказанное рыжим было лучшей шуткой в этой части Вселенной.
no subject
Во-первых, у них все-таки выпал снег.
Во-вторых, дети пока чужие и за них дают денег, а не наоборот.
В третьих, надо ведь для счастья совсем немного - придумать ей хорошие ботинки. Легкие какие-нибудь мартенсы, или вообще что-нибудь индивидуальное и неповторимое - случайно, в секонде.
И все наладится.
no subject
*упала под стол, громко хохоча и хлопая в ладоши*
Кэти, ты настоящий оптимист!
no subject