сон, навеянный воплями детей в соседней комнате

[krissja]

Я засыпала глубоким утром с мыслью "какая мне разница, что делает чужая девица с чужим мужчиной?". И было мне спокойно и пусто. И такое мне приснилось...

Все начиналось с каких-то бытовых сцен: я кормлю детей (у меня двое сыновей, младший - дошкольник лет шести, старший - подросток лет тринадцати), отвожу старшего в школу, младшего - в садик, а сама еду в гости к своей старинной подруге Вике.
Я ловлю машину - и совершенно случайно на заднем сиденьи такси оказывается викина подружка Настя, с которой мы не виделись года два точно. Мы болтаем, сплетничаем, и Настя предупреждает, что у Вики дела не очень хорошо - все в порядке, но в семье разлад.
Вику я нахожу в слезах, беременную и в душевном раздрае. Она жалуется мне, что ни на кого из своих партнеров по бизнесу не может опереться; что один любимый мужчина ее бросил, а второй совершил недопустимое, после чего она его бросила сама; и третий, нынешний, очень груб с Настей - неужели придется расстаться и с ним? Она рассказывает очень подробно - и я буквально вижу этих людей, и что-то у меня не складывается, логика их поступков оказывается нарушена, и постепенно вырисовывается некая фигура, остающаяся в тени, но определяющая действия самой Вики...
Додумать я не успеваю: неожиданно приходит Настя. И, глядя на то, как она общается с нами, я начинаю понимать, и спрашиваю Вику тихонько: "Скажи, ты с ней спала?" Вика краснеет, но кивает, и мне становится ясно: вот она, та фигура, чья ревность портит жизнь моей подруге. "Она хочет быть с тобой!" - смеюсь я. - "Она просто хочет быть с тобой, но боится тебе в этом признаться".
"Неужели так может быть?" - удивляется Вика. - "Чтобы девушка хотела быть с девушкой, и у них была нормальная семья?" Ну тут мне было что порассказать :))
Расстались мы ко взаимному удовольствию - девушки остались обсуждать совместное будущее, а я удалилась, чувствуя на себе обжигающую ревность Насти.
Смеркалось, я забрала из садика младшего сына, взяла старшего под руку, мы шли домой и ничто не предвещало.
Лифт застрял между первым и вторым этажом; предыдущие пассажиры из него едва вылезли. Вот скажите, какого рожна мы решили проехаться в этом лифте, м? Мы и еще какой-то дядька, и, кажется, девушка. Вошли, нажали кнопку, лифт поехал...
Он ездил очень долго, с этажа на этаж, то вверх, то вниз. Нам не удавалось "поймать" нужный этаж, заставить лифт остановиться - он все время то съезжал в цоколь, то взлетал на семнадцатый. Народу внутри прибавлялось... Наконец каким-то образом мы останавливаемся на шестом (а наш - то ли седьмой, то ли восьмой), я выпихиваю старшего сына, выхожу сама - а младший упирается, говоря, что не хочет идти по лестнице и что прекрасно доедет на лифте. Что поделать - я остаюсь.
Я вхожу в лифт, дверь закрывается, и тут я вижу часть пола лифта - он земляной.
Этот лифт никуда не едет. Мы никогда из него не выйдем.
Я оборачиваюсь - и вижу хитрую морду мужика, вошедшего с нами. Он кивает и начинает меняться - становится плоским и каким-то черным, совсем на человека не похожим. Люди пугаются, кричат - а он аж раздувается от этих криков, так ему хорошо.
"Ты демон", - говорю я; он кивает довольно. Да, он демон, и мы заперты в этом лифте в мире духов, откуда людям нет выхода.
А питается демон человеческими эмоциями: страхом, паникой толстой дамы, ужасом солидного господина в шапке пирожком, истерикой тоненькой девушки в черном и даже слезами моего маленького сына. Как ни странно, я не боюсь, и потому мы с демоном в это же время ведем весьма любезную беседу.
А люди рыдают. Они понимают, где мы застряли, понимают, что мы отсюда никогда не выберемся, и новая волна горя накрывает их. Они плачут о потерянных домах, об утраченных любимых, о детях, которые больше никогда не увидят родителей... А потом притихают - даже самое страшное горе не безмерно. На людей наваливается сонная одурь, они укладываются спать вповалку на полу лифта...
Демон отвлекается от разговора, рычит недовольно: "Вот несовершенство человеческого материала - они даже бояться долго не могут, проклятые физические тела!" - и хлещет успокоившихся людей невесть откуда взявшимся огненным бичом (прием банальней некуда, а что делать?). Физическое страдание плотней и грубей эмоционального, и насыщает меньше - но демону нужно хотя бы что-то, он не хочет лишаться никакой возможной пищи. Он будет мучать и истязать людей, пока они не перестанут чувствовать боль - пока не погибнут.
И тут я с кристальной ясностью осознаю, что у меня есть нечто нужное демону. Штука, за которую он отдаст жизни этих почти ненужных ему людей.
"Эй!" - говорю я ему. - "А что, если я предложу тебе одну вещь, которая будет питать тебя вечно? Сладкий яд, острейшее наслаждение, боль, от которой невозможно отказаться, сила, которая поднимет тебя выше звезд. А ты выпустишь людей на первом этаже того дома, где я вошла в лифт".
"Что у тебя есть такого, что может быть мне интересным?" - презрительно спрашивает демон.
И я раскрываю ладонь, а на ней голубым пламенем горит страсть Насти к Вике, дичайшая Настина ревность, моя нежная любовь и немножко зависти - всех ко всем.
"Ты что, не чувствуешь боли?" - удивляется демон, и хлещет меня бичом; рука и нога покрываются отвратительными ранами. "Почему же нет - чувствую", - пожимаю плечами в ответ. - "больно, но пройдет. Раны заживут, а вот это", - я поднимаю огонь повыше, - "Это вечно".
И демон уже не может скрывать свой интерес, он жадно тянется к огоньку - но я прикрываю ладонь: "Ты сначала покажи, что можешь их отсюда выпустить." Он фыркает, взмахивает рукой - и одна из стен лифта становится прозрачной, и за ней видно холл подъезда, и там, в холле - комиссар полиции со своим заместителем; они видят нас - и к ним из лифта бегут двое, мужчина и девушка в черном. Но между лифтом и холлом - метра полтора "ничейного" мира, страховка от побегов - и этот мир разрывает в клочья и девушку, и мужчину.
"Как только ты отдашь мне это", - демон указывает на мою ладонь, - "Я открою проход и они уйдут. Вы все уйдете." И чтобы обмениваться было удобней, он поднимает меня на поверхность - в пространство того мира, где мы оказались заперты.
Я вижу чудесный летний день - июньский полдень, цветущие деревья и Петергоф - донельзя ухоженный, отреставрированный, новехонький и совершенно безлюдный. "Насмотреться, запомнить", - думаю я. - "Так вот как выглядит прообраз нашего мира. И никого! И никакой рекламы!"
Я не стараюсь специально - но вижу, какая бессмысленная жизнь у демона в этом красивом мире; и самое яркое событие в ней - ежегодный парад-праздник (?), на котором он играет роль картонного дергунчика (???). Немудрено, что ему хочется моей жизни, аж руки дрожат...
Я раскрываю ладонь; мои отношения с Викой и Настей превращаются в смесь сахара с малиновым сиропом; и вот эту кашицу я начинаю очень медленно и абсолютно подконтрольно втирать в руку демона.
Он чувствует. О да-а-а, он чувствует все; и по его лицу растекается блаженная улыбка. "Еще! Отдай!" - кричит он. "Ты можешь не выдержать," - предупреждаю я, но демону пофиг: подобной бури эмоций он не чувствовал никогда, ему срывает крышу, он кричит: "В две руки!"
И я сдаюсь. Я запрокидываю голову и смеюсь в ослепительное небо ненашего мира, и раскидываю руки, и вливаю в демона все, что у меня есть: разговоры со Стрейнджером, рыжие волосы Марты, улыбку Марусички, глаза Леи, фотопридурчество, ревность и обиды, секс с Сережкой - все это разноцветным потоком льется в демона, и он не выдерживает, и взрывается, и оседает на землю сияющей амлиновой пылью.
Есть вещи, которыми можно делиться бесконечно - думаю я, прикрывая глаза; чувствую, как начинают саднить раны на руке и ноге, и слышу голоса тех, кто оставался в лифте; и понимаю, что все будет хорошо, мы выберемся.

На этой ноте меня разбудила Вика, которой срочно нужен был свет в туалете.
Не подозревала даже, что у меня в голове столько кинематографических штампов...