![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Москва и москвичи
В этой поездке я была гений логистики, мои дети - гении эмоциональной поддержки, а мои родители - гении поддержки материальной; мои же друзья - просто самые классные чуваки на свете, приезжавшие повидаться в адовы час ночи будня или одиннадцать вечера выходного дня (а что делать, если гений логистики прилетел в четверг утром и улетел в воскресенье вечером при том, что суббота была родительским днём).
Картинки, которые я хочу запомнить.
Аэропорт Домодедово, вечер четверга, мой папа, мои дочери и их чемоданы скрываются за горизонтом. Моя мама опирается на мой локоть и говорит; я отвечаю, мы идём прогулочным шагом, мой нос стискивает сухостью; мы проходим замёрзшую машину - мои дочери с визгом и хохотом проносятся мимо нас и кидаются к снегу; после оказывается, что они написали на чужом капоте то же самое болгарское ругательство, которое больше века назад помогло Стефану Венедикту Попову, будущему великому варненскому архитектору, найти своих в Мюнхене.
Четверг, поздний вечер, папа везёт нас на квартиру, снятую через Эйрбиэнби; Даша засыпает на переднем сиденье, Вика одним ухом слушает музыку, а вторым - то, как мы с папой показываем друг другу "смотри, типичный представитель классического советского конструктивизма". К концу поездки моя дочь-художник набита домиками так, что они лезут у неё из восприятия наружу фразой:
- Как тут всего много хочу домой!
Ночь с четверга на пятницу, шесть утра, Вика Ван смотрит на часы и говорит: "Если ты меня сейчас не выгонишь, нам обеим не удастся поспать". Через пять минут после её отъезда я нахожу на кухне пауэрбанк и хвост от телефона, а утром - в своём чемодане - непереданный ей сувенир.
Пятница, день; мы ищем в торговом центре "Европейский" магазин Маркса и Спенсера, а находим - падающий с неба фонтан, и минут двадцать ездим мимо него на лифте, сначала снимая на видео, а потом просто зыря.
- Эти люди стоят возле самого стекла, но не смотрят на фонтан, а только в свои мобильники, - говорит Даша, проталкиваясь к обзору.
- Они столичные жители, - объясняю я, впиваясь взглядом в падающую воду. - Наверняка сто раз уже это видели, привыкли.
- Хочу такой же у нас в Варне, чтобы тоже привыкнуть, - говорит Вика, снимая на видео переливы цвета в фонтане.
Пятница, день, мы нашли магазин Маркса и Спенсера, а прямо перед этим - лоточек с мороженым. Детям таким образом оказывается закрыт доступ в магазин - и они усаживаются на лавочку на проходе и разговаривают о важном всё то время, что я примеряю и выбираю необходимые вещи. Когда я вернулась, они ещё даже не начали спорить.
Пятница, вечер. Мы стоим в коридоре вшестером - я, Юлька, мои Даша и Вика и Юлькины Соня и Оля, - и очень громко смотрим друг на друга.
Оказалось, что выросли не только мои дочки.
Вокруг нас с радостными воплями прыгает собака размером в четверть Тумана. Соня и Оля взяли её с собой за компанию - нас порадовать.
Позже мы с Юлькой приходим к общему выводу, что такой красоты не видали отродясь; из соседней комнаты орут на голоса: "Хватит нас обсуждать!" Я иду сфотографировать их на память - и четыре девицы, не видевшиеся четыре года, синхронно отворачиваются и завешивают лица волосами друг друга.
- Мои не даются обниматься, - жалуется Юлька.
- Мои - уже года три как, - подхватываю я, наглаживая Соню по макушке; сама считаю до десяти: как бы ни сладко было тискать чужое дитя (выше меня ростом), отпускать надо быстрее, чем начнёт выдираться; на счёт "пять" Сонька разворачивается и обнимает меня резко и жарко, как маленькая; Даша вопит протестующе, и непонятно, кого к кому она решила взревновать, - а потом залезает к Юльке на ручки всеми своими ста семьюдесятью сантиметрами роста.
- Надеюсь, к нам они не придут, - говорит Вика Оле в соседней комнате, глядя на это вот всё.
Суббота, утро. "Я уже подхожу", - пишет Полина, и я понимаю, что человек действительно приехал к девяти тридцати на Савёловскую, чтобы повидаться.
К одиннадцати нас находит Маша Шмелёва, и её появление - флэшбек лично для меня; мой папа, увидев Машу, моментально понял, чья она дочь и выдал ей своё прозвище Кати (вот они потом хохотали!).
Суббота, день. Я несусь по Москве, одна, говорю с городом в голос, как незнакомка с незнакомкой; впрочем, об этом позже.
Суббота, вечер.
Я слушаю, как папа поёт маме - и знаю в этой песне каждое слово, и всё, что было до неё, и всё, что будет после.
Я слушаю, как моя младшая дочь говорит тост в микрофон перед компанией незнакомых людей - и люто бешено восхищаюсь тем, как красиво и естественно она держится.
Позже папа крутит меня на танцполе - это свинг, детка, - и я долго не могу отдышаться, а он идёт плясать дальше. Мама стоит рядом с нами, смотрит снизу вверх на меня, на Дашу, на Вику, задирает голову - на Кирилла, - и спрашивает:
- А почему я тут самая маленькая?
- Не волнуйтесь, тётьТома, - отвечают валькирии, подходя сзади. - Щас мы их подавим.
И мы с Кириллом, моим большим хорошо прокачанным племянником, оказываемся мелкими, по-настоящему мелкими рядом с бесподобно красивыми валькириями, в которых выросли мои знакомые, дочери лучшего друга папиной юности.
- Девки! - кричу я. - Ну вы как, вы что вообще, какие дела, расскажите же ну хоть что-нибудь мы же столетневиделись ааа!!!
- И откуда столько энергии... - раздумчиво говорит Маша.
- ...в таком тщедушном теле, - подхватывает Наташа, и я вспоминаю, как дико завидовала этой их манере в детстве.
Через секунду я оказываюсь в объятьях обеих одновременно, и это одно из самых лучших тактильных переживаний в моей жизни.
Суббота, ночь, Вика входит в номер гостиницы с охапкой летающих шариков в форме сердца, а я - с пакетом конфет от распорядителя банкета. Позже мои дочери учат Харона дышать гелием, пока я завариваю чай.
Воскресенье, невыносимо раннее утро, гостиница. Завтрак из ста пятидесяти блюд, идеально приготовленных, отлично сервированных, красиво поданных; Даша спрашивает, можно ли позавтракать в зимнем саду, официант отвечает, что, к сожалению, лобби-бар работает только с одиннадцати, уходит, возвращается и говорит:
- А знаете, завтракайте там, пусть вам будет хорошо.
Воскресенье, всё ещё невыносимо раннее утро, мой племянник звонит снизу:
- За вами зайти или вы спуститесь? - и я понимаю, что он действительно проснулся в семь утра, чтобы к девяти заехать за нами в гостиницу, отвести в аэропорт и поболтать ещё час по дороге, потому что Не Хватило.
Он покупает нам кофе и киндер-сюрпризы с персонажами из "Бременских музыкантов", и девочки восклицают синхронно:
- Awwwwwww!!!
Воскресенье, утро, аэропорт Домодедово. Между сдачей багажа и погранконтролем нас троих одновременно настигает ПМС и падение сахара в крови; мы готовы сожрать друг друга - но вместо этого я нахожу циннабоновый ларёк, он пахнет корицей и двумя тысячами калорий на булочку, я покупаю одну на всех - и мы сжираем её влёт, предлагая друг другу "возьми ещё кусочек". На погранконтроле нас, южных провинциалок, вымотанных полутора часами очередей аэропорта Домодедово, спрашивают:
- А вы где преимущественно живёте?
И я, буквально накануне обсуждавшая с папой вопросы секретности разных дел, упираюсь внезапно отросшим рогом в стекло будочки пограничного контроля:
- А почему вы меня об этом спрашиваете?
- Потому что я хочу это знать.
- Вот перед вами мои документы - российский загранпаспорт и болгарская личная карта.
- Где вы живёте большую часть года?
- Я не хочу отвечать на этот вопрос.
- А обратные билеты вы купили?
- Пока - нет.
Пограничник отдаёт мне мой паспорт и обращается к Дашке:
- Дарья Васильевна? Вы где учитесь?
- В школе, - отвечает Даша.
- В какой?
- В математической.
- А в каком городе?
Даша зависает. С одной стороны - она слышала, как отвечаю я. С другой - не знает, как ответить, ничего не рассказав.
- Молодой человек, это подъёбка, - говорю я пограничнику.
- Это не подъёбка, - отвечает он очень твёрдо - и краснеет, и становится видно, что ему лет двадцать, не больше.
Возвращает нам паспорта и мы предельно вежливо прощаемся.
- Мам, а чо на тебя нашло-то? - спросила Вика, когда мы пересекли границу.
- Да чота, - ответила я предельно понятно. - Просто вот не люблю.
Я достаю из кармана киндерсюрприз, не замеченный рамками досмотра, и вскрываю его.
Внутри оказывается петух из "Бременских музыкантов".
На взлёте мы ругаемся - первый раз за всё время, - а потом, когда аэропорт остается далеко внизу, долго и радостно просим друг у друга прощения.
И заключительной картинкой всей поездки мне хотелось бы оставить эту: я сижу на багажной тележке совсем близко к полу, задрав ноги, чтобы они не свисали; за моей спиной - два мелких салонных чемодана; Даша и Вика разгоняются с предельной скоростью - и я уже знаю, что они не въебошат меня в стенку или в стойку поиска потерянного багажа авиакомпании эс-севен-эйрлайнс, не перевернут тележку и вообще остановятся, если я начну визжать - потому что это уже третий круг и мы всё проверили; я задираю голову и воплю на весь аэропорт:
- Вот для чего надо было рожать детей!
Из-за стойки циннабона отзываются хохотом, из-за стойки эс-севена апплодируют.
Картинки, которые я хочу запомнить.
Аэропорт Домодедово, вечер четверга, мой папа, мои дочери и их чемоданы скрываются за горизонтом. Моя мама опирается на мой локоть и говорит; я отвечаю, мы идём прогулочным шагом, мой нос стискивает сухостью; мы проходим замёрзшую машину - мои дочери с визгом и хохотом проносятся мимо нас и кидаются к снегу; после оказывается, что они написали на чужом капоте то же самое болгарское ругательство, которое больше века назад помогло Стефану Венедикту Попову, будущему великому варненскому архитектору, найти своих в Мюнхене.
Четверг, поздний вечер, папа везёт нас на квартиру, снятую через Эйрбиэнби; Даша засыпает на переднем сиденье, Вика одним ухом слушает музыку, а вторым - то, как мы с папой показываем друг другу "смотри, типичный представитель классического советского конструктивизма". К концу поездки моя дочь-художник набита домиками так, что они лезут у неё из восприятия наружу фразой:
- Как тут всего много хочу домой!
Ночь с четверга на пятницу, шесть утра, Вика Ван смотрит на часы и говорит: "Если ты меня сейчас не выгонишь, нам обеим не удастся поспать". Через пять минут после её отъезда я нахожу на кухне пауэрбанк и хвост от телефона, а утром - в своём чемодане - непереданный ей сувенир.
Пятница, день; мы ищем в торговом центре "Европейский" магазин Маркса и Спенсера, а находим - падающий с неба фонтан, и минут двадцать ездим мимо него на лифте, сначала снимая на видео, а потом просто зыря.
- Эти люди стоят возле самого стекла, но не смотрят на фонтан, а только в свои мобильники, - говорит Даша, проталкиваясь к обзору.
- Они столичные жители, - объясняю я, впиваясь взглядом в падающую воду. - Наверняка сто раз уже это видели, привыкли.
- Хочу такой же у нас в Варне, чтобы тоже привыкнуть, - говорит Вика, снимая на видео переливы цвета в фонтане.
Пятница, день, мы нашли магазин Маркса и Спенсера, а прямо перед этим - лоточек с мороженым. Детям таким образом оказывается закрыт доступ в магазин - и они усаживаются на лавочку на проходе и разговаривают о важном всё то время, что я примеряю и выбираю необходимые вещи. Когда я вернулась, они ещё даже не начали спорить.
Пятница, вечер. Мы стоим в коридоре вшестером - я, Юлька, мои Даша и Вика и Юлькины Соня и Оля, - и очень громко смотрим друг на друга.
Оказалось, что выросли не только мои дочки.
Вокруг нас с радостными воплями прыгает собака размером в четверть Тумана. Соня и Оля взяли её с собой за компанию - нас порадовать.
Позже мы с Юлькой приходим к общему выводу, что такой красоты не видали отродясь; из соседней комнаты орут на голоса: "Хватит нас обсуждать!" Я иду сфотографировать их на память - и четыре девицы, не видевшиеся четыре года, синхронно отворачиваются и завешивают лица волосами друг друга.
- Мои не даются обниматься, - жалуется Юлька.
- Мои - уже года три как, - подхватываю я, наглаживая Соню по макушке; сама считаю до десяти: как бы ни сладко было тискать чужое дитя (выше меня ростом), отпускать надо быстрее, чем начнёт выдираться; на счёт "пять" Сонька разворачивается и обнимает меня резко и жарко, как маленькая; Даша вопит протестующе, и непонятно, кого к кому она решила взревновать, - а потом залезает к Юльке на ручки всеми своими ста семьюдесятью сантиметрами роста.
- Надеюсь, к нам они не придут, - говорит Вика Оле в соседней комнате, глядя на это вот всё.
Суббота, утро. "Я уже подхожу", - пишет Полина, и я понимаю, что человек действительно приехал к девяти тридцати на Савёловскую, чтобы повидаться.
К одиннадцати нас находит Маша Шмелёва, и её появление - флэшбек лично для меня; мой папа, увидев Машу, моментально понял, чья она дочь и выдал ей своё прозвище Кати (вот они потом хохотали!).
Суббота, день. Я несусь по Москве, одна, говорю с городом в голос, как незнакомка с незнакомкой; впрочем, об этом позже.
Суббота, вечер.
Я слушаю, как папа поёт маме - и знаю в этой песне каждое слово, и всё, что было до неё, и всё, что будет после.
Я слушаю, как моя младшая дочь говорит тост в микрофон перед компанией незнакомых людей - и люто бешено восхищаюсь тем, как красиво и естественно она держится.
Позже папа крутит меня на танцполе - это свинг, детка, - и я долго не могу отдышаться, а он идёт плясать дальше. Мама стоит рядом с нами, смотрит снизу вверх на меня, на Дашу, на Вику, задирает голову - на Кирилла, - и спрашивает:
- А почему я тут самая маленькая?
- Не волнуйтесь, тётьТома, - отвечают валькирии, подходя сзади. - Щас мы их подавим.
И мы с Кириллом, моим большим хорошо прокачанным племянником, оказываемся мелкими, по-настоящему мелкими рядом с бесподобно красивыми валькириями, в которых выросли мои знакомые, дочери лучшего друга папиной юности.
- Девки! - кричу я. - Ну вы как, вы что вообще, какие дела, расскажите же ну хоть что-нибудь мы же столетневиделись ааа!!!
- И откуда столько энергии... - раздумчиво говорит Маша.
- ...в таком тщедушном теле, - подхватывает Наташа, и я вспоминаю, как дико завидовала этой их манере в детстве.
Через секунду я оказываюсь в объятьях обеих одновременно, и это одно из самых лучших тактильных переживаний в моей жизни.
Суббота, ночь, Вика входит в номер гостиницы с охапкой летающих шариков в форме сердца, а я - с пакетом конфет от распорядителя банкета. Позже мои дочери учат Харона дышать гелием, пока я завариваю чай.
Воскресенье, невыносимо раннее утро, гостиница. Завтрак из ста пятидесяти блюд, идеально приготовленных, отлично сервированных, красиво поданных; Даша спрашивает, можно ли позавтракать в зимнем саду, официант отвечает, что, к сожалению, лобби-бар работает только с одиннадцати, уходит, возвращается и говорит:
- А знаете, завтракайте там, пусть вам будет хорошо.
Воскресенье, всё ещё невыносимо раннее утро, мой племянник звонит снизу:
- За вами зайти или вы спуститесь? - и я понимаю, что он действительно проснулся в семь утра, чтобы к девяти заехать за нами в гостиницу, отвести в аэропорт и поболтать ещё час по дороге, потому что Не Хватило.
Он покупает нам кофе и киндер-сюрпризы с персонажами из "Бременских музыкантов", и девочки восклицают синхронно:
- Awwwwwww!!!
Воскресенье, утро, аэропорт Домодедово. Между сдачей багажа и погранконтролем нас троих одновременно настигает ПМС и падение сахара в крови; мы готовы сожрать друг друга - но вместо этого я нахожу циннабоновый ларёк, он пахнет корицей и двумя тысячами калорий на булочку, я покупаю одну на всех - и мы сжираем её влёт, предлагая друг другу "возьми ещё кусочек". На погранконтроле нас, южных провинциалок, вымотанных полутора часами очередей аэропорта Домодедово, спрашивают:
- А вы где преимущественно живёте?
И я, буквально накануне обсуждавшая с папой вопросы секретности разных дел, упираюсь внезапно отросшим рогом в стекло будочки пограничного контроля:
- А почему вы меня об этом спрашиваете?
- Потому что я хочу это знать.
- Вот перед вами мои документы - российский загранпаспорт и болгарская личная карта.
- Где вы живёте большую часть года?
- Я не хочу отвечать на этот вопрос.
- А обратные билеты вы купили?
- Пока - нет.
Пограничник отдаёт мне мой паспорт и обращается к Дашке:
- Дарья Васильевна? Вы где учитесь?
- В школе, - отвечает Даша.
- В какой?
- В математической.
- А в каком городе?
Даша зависает. С одной стороны - она слышала, как отвечаю я. С другой - не знает, как ответить, ничего не рассказав.
- Молодой человек, это подъёбка, - говорю я пограничнику.
- Это не подъёбка, - отвечает он очень твёрдо - и краснеет, и становится видно, что ему лет двадцать, не больше.
Возвращает нам паспорта и мы предельно вежливо прощаемся.
- Мам, а чо на тебя нашло-то? - спросила Вика, когда мы пересекли границу.
- Да чота, - ответила я предельно понятно. - Просто вот не люблю.
Я достаю из кармана киндерсюрприз, не замеченный рамками досмотра, и вскрываю его.
Внутри оказывается петух из "Бременских музыкантов".
На взлёте мы ругаемся - первый раз за всё время, - а потом, когда аэропорт остается далеко внизу, долго и радостно просим друг у друга прощения.
И заключительной картинкой всей поездки мне хотелось бы оставить эту: я сижу на багажной тележке совсем близко к полу, задрав ноги, чтобы они не свисали; за моей спиной - два мелких салонных чемодана; Даша и Вика разгоняются с предельной скоростью - и я уже знаю, что они не въебошат меня в стенку или в стойку поиска потерянного багажа авиакомпании эс-севен-эйрлайнс, не перевернут тележку и вообще остановятся, если я начну визжать - потому что это уже третий круг и мы всё проверили; я задираю голову и воплю на весь аэропорт:
- Вот для чего надо было рожать детей!
Из-за стойки циннабона отзываются хохотом, из-за стойки эс-севена апплодируют.
no subject
Отлично, спасибо! :) кст, а уведомление о внж в рф вы не подавали?
no subject
Как. Как вы это делаете? Чем?
no subject
no subject
Спасибо, что ответили на мой вопрос.
no subject
no subject
Если учесть, что я приехала на проект и первый же вечер в Москве начала с работы - это прям да, именно что налёт был. С визгом и хохотом :)
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Я как-то на американско-канадской таможне пошутила разок... Мы возвращались домой после целого дня на пляже (дом в Канаде, а пляж в США) и пограничник спросил "что везете" - я сказала "песок в тапочкаx" Нас потом чуть не арестовали - потому что песок через границу провозить запрещено ))))
А детей именно для такого надо рожать, совершенно согласна!
no subject
no subject