полночное, температурное

[krissja]

- Смерти нет, - горячо шепчет она мне на ухо; и в моей голове возникают картинки: фея-крестная у колыбели младенца; девочка-подросток, жонглирующая горящими факелами на площади в базарный день; суровая женщина с кривым кинжалом в руке; воин, разящий врага; высокая тощая фигура в черном плаще, блестящая коса с невероятно остро отточенным лезвием.
- Так значит... И тебя нет? - спрашиваю хрипло, стараясь не сорваться в кашель.
- Я - есть, - смеется она, выступая из-за моего плеча - румяная лесная дева с мертвым кроликом на воротнике. - А смерти - нет.
- Моей, может, и нет, - соглашаюсь, лишь бы перестала смеяться. - А как быть с чужой?
- Никакой нет, - она пожимает плечами, и под тонкой тканью ее туники колышется пышный бюст. - Я - это обновление. Обновление - это жизнь. А смерти нет.

------

Там очень темно. И очень холодно. И необходимо идти вверх, все время вверх, освещая дорогу фонарем и опираясь на посох.
Постепенно уходит страх. А дорога долгая - и не то чтобы простая, но привыкнуть можно, и не к такому привыкали. Идешь себе - и думаешь о разном. Сначала - "Как они там без меня". Долго думаешь, вспоминая тех, кто остался внизу, пока не начинаешь понимать:нет вокруг никого, кроме тебя и горы, на которую ты должен взобраться до восхода солнца. И когда проникаешься всеобъемлющим, безысходным одиночеством - становится почему-то легче. Потому, наверное, что оно - единственная правда, единственный стержень, единственный повод идти вперед. А потом, уже в конце пути, на самом трудном участке дороги, начинаешь упрекать себя за то, что вообще пошел вверх. Ясно, что другого пути нет, не сам пешком пойдешь - так на колесе потащит, и тут уже мало не покажется; и все равно упрекаешь себя малодушно - он тебе нужен, этот восход солнца на вершине горы? Сдалось оно вообще тебе, это солнце, вон, люди веками без него живут - ничего, что темно, ничего, что холодно, зато в послеследующей жизни они родятся в пустыне, и будет им столько солнца и света, что... И вот так говоришь себе, и лезешь вверх, обдирая руки о камни, потому что вершина близка - но и рассвет не за горами, вот он уже, край неба порозовел.
И когда взбираешься вверх - бессильно падаешь ничком, и все тело болит, аж дышать невозможно - но все равно встаешь, опираясь о посох, и поднимаешь вверх фонарь - и навстречу тебе поднимается солнце, ослепительное, могучее, великолепное, и нет больше ни тьмы, ни холода, есть только вечное сияние светила; и ты, растворившийся в этой лучезарности.
А потом будет путь вниз - и солнце, согревающее тебя изнутри; и свет, которому уже не нужен фонарь, потому что ты сам теперь - вместилище света. И только от тебя зависит, как долго ему сиять.

------

- А ты танцуй.
- Слушай, как я могу танцевать... Там же крокодил внизу!
- А ты вверх смотри, на солнце.
- Но это же безумие! Посмотри, даже пес боится - тянет тебя назад, прочь от пропасти.
- А ты вверх смотри и ничего не бойся. Будешь бояться - не получится песни.
- О чем ты думаешь, в конце-то концов?
- О том, кто сейчас слушает мою песню.
- Ты что думаешь, что не упадешь, а взлетишь вверх, к солнцу? Или что крокодил прослезится и тебя не сожрет? А?
- Я просто смотрю вверх и пою. Мне, знаешь ли, не до крокодила.