![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
про крысу Лею
В субботу мы убедились, что Боничке предопределены долгие и очень серьёзные отношения с доктором Михаилом Тодоровым из Объединённой Ветеринарной клиники, что на улице Царевец на мосту над рекой.
Потому что, переезжая с двумя крысами, больше всего Боничка переживала из-за того, что в городе нет и не может быть ратологов, да и вообще специалистов по грызунам нету никаких - так ей сказали. Это представлялось логичным - учитывая плодородность этой земли, местным жителям грызуны должны были быть врагами, но никак не домашними любимцами; но на всякий случай я погуглила и немедленно выяснила, что в моей любимой клинике есть не только газовый наркоз и специальные маски для грызунов разного размера, но и доктор, который этих самых грызунов разного размера оперирует успешно.
Боничка воспряла духом, но как-то не вполне: в Москве уже выросло поколение ратологов, которые умеют и любят лечить крыс, и уезжать от надёжного доктора к незнакомому оказалось тяжело.
А через месяц после переезда у Боничкиной Лейки, пожилой длинношерстной крысы дамбо, вылезла опухоль молочной железы. Доброкачественная, подкожная - технически удалить несложно, но нужен доктор, который на крысах не только учился, но и лечил их потом до выздоровления.
Так мы познакомились с доктором Михаилом Тодоровым.
Здесь все выглядят моложе, чем я привыкла - моему обожаемому доктору Кацарскому, ветеринару и художнику, никак не может быть меньше пятидесяти - а выглядит он чуть старше меня; но доктор Тодоров показался нам совсем мальчиком, только закончившим институт. Мы приехали на осмотр впятером: Боничка, девочка Вика в качестве переводчика, я в качестве группы поддержки, крыса Лея как пациент и Пасюк как гарант спокойствия Леи.
Доктор Тодоров крысу общупал, сказал, что опухоль удалит, что крыса после этого останется жива - но как-то он это так неуверенно произнёс, что мы переспросили - и бОльшей уверенности не добились. Крыс здесь кроме Бонички держат ещё две русских семьи, ни та, ни другая их не лечит (сколько проживут - столько и нормально), так что доктор Тодоров признался: такие пациенты у него бывают нечасто. Хомяки, хорьки, зайцы - да, а вот крысы - нечасто. Восходящая интонация болгарского языка делала для нас его утвердительные ответы неуверенными - но делать было нечего, операцию назначили.
И перенесли из-за того, что бодрая старушка Лея подхватила пневмонию, посидев немного у нас на веранде в прохладный день.
Доктор Тодоров назначил было Лее антибиотик - но услышал от Бонички перечень её собственных назначений, впечатлился и подтвердил правильность её лечения (девочка консультировалась в том числе и с московскими ратологами, а как же; крысоводы часто становятся фельдшерами поневоле).
Опустим двухнедельные инъекции крысе Лее, которая умеет натягивать кожу и напрягаться так, что не уколешь. Опустим скорость, с которой росла опухоль. Опустим описание ещё двух наших визитов с ансамблем (включая Пасюка) к доктору Тодорову (который зримо нервничал в нашем присутствии). Скажем только, что в одну из суббот мы втроём - Боничка, крыса Лея и я в качестве группы поддержки, - пришли к доктору Михаилу Тодорову вынимать опухоль из крысы.
- Я хочу всю необходимую реанимацию, - сказала Боничка, подписывая согласие на операцию.
Доктор Михаил Тодоров, немного говорящий по-русски, вопросительно посмотрел на меня.
- Моя подруга... просит... чтобы если что-то пойдет плохо... - запинаясь, заподбирала я болгарские слова.
- Every possible reanimation, - перебила меня Боничка.
- Офкоз офкоз ай андестенд! - отозвался доктор Тодоров.
- Айлавью, - ответила Боничка, передавая ему попонку. - Вот это - для вас.
- Постоперейшен бендейдж, - сказала я.
- Я понял, - отозвался доктор Тодоров. - Это после операции надеть.
- На крысу, - уточнила Боничка. - Вы меня позовите, я помогу, я знаю, как это надевать.
Некоторое недопонимание возникло, когда доктор Тодоров дал Лейке премедикацию (успокоительное перед наркозом) и сказал нам, что ближе к вечеру мы можем крысу забрать - сейчас операция, потом она какое-то время пробудет в кислородной камере, потом ещё подождёт в стационаре...
- Никакого стационара! - дёрнулась Боничка. - Я тут буду ждать.
Доктор Тодоров даже спорить не стал со странными людьми, держащими крысу в качестве домашнего животного; окей, хотите - ждите.
Над рекой, вдоль задней стены клиники, шла веранда; над ней росла шелковица; и мы общипали с неё всё, до чего дотянулись. Время летело, вокруг ходили добрые перепуганные собаки (никто не любит ветклинику) и дамы с котятами на руках, и как следует занервничали мы только через час.
- Там дел - на двадцать минут, - проговорила Боничка.
Я проглотила первые десять реплик ("Ну, может, что-то пошло не так", "Скорей всего, это от неопытности именно в плане крыс" и "Если бы дело было плохо - тебя бы позвали"), внутренний цензор одобрил только "Не ссы".
- Не ссы, - отозвалась я. - Пойдём внутрь погладим лабрадора.
Мы устроились под дверью операционной - я уселась рядом с лабрадором Зарой, идеально выдрессированной нежной девочкой, которой очень не нравилось в клинике, и она готова была немного утешиться поглаживанием ушей и почёсыванием крупа, а Боничка застыла на высоком старте, вглядываясь в плотно закрытую дверь, за которой работал доктор Михаил Тодоров.
- Там не наша крыса, - сказала Боничка, когда дверь на секунду приоткрылась и захлопнулась снова. - Он не крысу оперирует, он только что достал из животного штуку размером с кошачью селезёнку, в Лее такого не может быть, ГДЕ МОЯ КРЫСА?!
- Ну давай я стукнусь в операционную спрошу, - пожала плечами я.
Боничка проглотила первые десять реплик ("Ты охренела?", "У тебя вообще голова есть на плечах - стучать в операционную?" и так далее), и ответила очень мягко:
- Пожалуй, не стоит этого делать. Доктор работает, у него в руке скальпель, отвлекать его нельзя, посторонним в операционной...
- Понял, - отозвалась я. - О, смотри, доктор выглянул, я его знаю, он Туману анализы делал; пойду спрошу, крыса у Тодорова на столе или кто другой.
Оказалось - что таки да, крыса.
- Почти два часа, - проговорила я.
- Прости, что задержала тебя так надолго, иди домой, если хочешь, - Боничка в десятый раз завела было песнь бессмысленной вежливости, но в этот момент дверь операционной распахнулась, и нас позвали внутрь.
Доктор Михаил Тодоров позвал Боничку, потому что она сама просила дать ей завязать попонку. Я, увидев, что нас зовут, спокойно пошла. А Боничка, привыкшая к тому, что в Москве в операционную зовут только для того, чтобы попрощаться с умирающим, стойко сдерживала слёзы, и заплакала, только услышав: "Она жива, опухоль удалили, всё прошло успешно".
Лея лежала на столе пузом вниз, мордой в маску с наркозом. Боничка затянула узлы на попонке, и нас троих проводили в стационар, где Лею устроили в кислородной камере на ближайшие два часа.
За это время мы расплатились, дошли до дома, пообедали, выпили кофе, сбегали на почту отправить посылки - и вернулись точно вовремя.
Доктор Тодоров курил на крылечке.
- Нам пришлось занять камеру другим пациентом - там котёнок собрался умирать, ему надо было под кислород, - сказал он по-болгарски.
- Как - умирать? - побледнела Боничка.
- Да не крыса! - спохватилась я. - Котёнок! С Леей всё в порядке!
- Ваша крыса в порядке! - подтвердил доктор. - Очнулась, вылезла из бандажа, разгрызла нижний стежок - но вы не волнуйтесь, я сделал отличные подкожные швы, всё держится.
Вообще мощная вещь - языковой барьер. Увидев опухоль, извлечённую из крысы Леи, Боничка снова побледнела - охнифигажсебе какая здоровая, вовремя мы прибежали, - а доктор Тодоров подумал, что хозяйка испугалась вида куска мяса, и заботливо прикрыл фиброаденому полой халата.
Мы забрали крайне недовольную Лею, отдельно от неё - попонку, десятикратно поблагодарили доктора Михаила Тодорова, упаковали пациентку в переноску и отправились домой. У доктора Тодорова на лице было написано такое же облегчение, как и у нас: всё хорошо, крыса жива, все молодцы и герои.
В переноске Лея посасывала самый спелый абрикос в этом городе. Боничка розовела щеками и планировала долгие отношения с варненским специалистом по грызунам.
- Раз они такие зайки, я им в следующий раз пасюка принесу, из переноски достану и дам погладить.
- Ага, а если будут хорошо себя вести - не достанешь и не дашь, - отозвалась я, вспомнив, как в прошлый наш визит фармацевты поостереглись трогать абсолютно здорового, сильного и толстого пасюка.
На том и разошлись.
Сутки миновали. Можно утвердить, что операция прошла успешно. Лейка отказывается носить попонку и выбирает из миски самое вкусное, пренебрегая остальным; швы держатся нормально, и единственный недовольный в крысином доме - толстый пасюк, посаженный на низкокалорийную диету.
Такие дела.
Потому что, переезжая с двумя крысами, больше всего Боничка переживала из-за того, что в городе нет и не может быть ратологов, да и вообще специалистов по грызунам нету никаких - так ей сказали. Это представлялось логичным - учитывая плодородность этой земли, местным жителям грызуны должны были быть врагами, но никак не домашними любимцами; но на всякий случай я погуглила и немедленно выяснила, что в моей любимой клинике есть не только газовый наркоз и специальные маски для грызунов разного размера, но и доктор, который этих самых грызунов разного размера оперирует успешно.
Боничка воспряла духом, но как-то не вполне: в Москве уже выросло поколение ратологов, которые умеют и любят лечить крыс, и уезжать от надёжного доктора к незнакомому оказалось тяжело.
А через месяц после переезда у Боничкиной Лейки, пожилой длинношерстной крысы дамбо, вылезла опухоль молочной железы. Доброкачественная, подкожная - технически удалить несложно, но нужен доктор, который на крысах не только учился, но и лечил их потом до выздоровления.
Так мы познакомились с доктором Михаилом Тодоровым.
Здесь все выглядят моложе, чем я привыкла - моему обожаемому доктору Кацарскому, ветеринару и художнику, никак не может быть меньше пятидесяти - а выглядит он чуть старше меня; но доктор Тодоров показался нам совсем мальчиком, только закончившим институт. Мы приехали на осмотр впятером: Боничка, девочка Вика в качестве переводчика, я в качестве группы поддержки, крыса Лея как пациент и Пасюк как гарант спокойствия Леи.
Доктор Тодоров крысу общупал, сказал, что опухоль удалит, что крыса после этого останется жива - но как-то он это так неуверенно произнёс, что мы переспросили - и бОльшей уверенности не добились. Крыс здесь кроме Бонички держат ещё две русских семьи, ни та, ни другая их не лечит (сколько проживут - столько и нормально), так что доктор Тодоров признался: такие пациенты у него бывают нечасто. Хомяки, хорьки, зайцы - да, а вот крысы - нечасто. Восходящая интонация болгарского языка делала для нас его утвердительные ответы неуверенными - но делать было нечего, операцию назначили.
И перенесли из-за того, что бодрая старушка Лея подхватила пневмонию, посидев немного у нас на веранде в прохладный день.
Доктор Тодоров назначил было Лее антибиотик - но услышал от Бонички перечень её собственных назначений, впечатлился и подтвердил правильность её лечения (девочка консультировалась в том числе и с московскими ратологами, а как же; крысоводы часто становятся фельдшерами поневоле).
Опустим двухнедельные инъекции крысе Лее, которая умеет натягивать кожу и напрягаться так, что не уколешь. Опустим скорость, с которой росла опухоль. Опустим описание ещё двух наших визитов с ансамблем (включая Пасюка) к доктору Тодорову (который зримо нервничал в нашем присутствии). Скажем только, что в одну из суббот мы втроём - Боничка, крыса Лея и я в качестве группы поддержки, - пришли к доктору Михаилу Тодорову вынимать опухоль из крысы.
- Я хочу всю необходимую реанимацию, - сказала Боничка, подписывая согласие на операцию.
Доктор Михаил Тодоров, немного говорящий по-русски, вопросительно посмотрел на меня.
- Моя подруга... просит... чтобы если что-то пойдет плохо... - запинаясь, заподбирала я болгарские слова.
- Every possible reanimation, - перебила меня Боничка.
- Офкоз офкоз ай андестенд! - отозвался доктор Тодоров.
- Айлавью, - ответила Боничка, передавая ему попонку. - Вот это - для вас.
- Постоперейшен бендейдж, - сказала я.
- Я понял, - отозвался доктор Тодоров. - Это после операции надеть.
- На крысу, - уточнила Боничка. - Вы меня позовите, я помогу, я знаю, как это надевать.
Некоторое недопонимание возникло, когда доктор Тодоров дал Лейке премедикацию (успокоительное перед наркозом) и сказал нам, что ближе к вечеру мы можем крысу забрать - сейчас операция, потом она какое-то время пробудет в кислородной камере, потом ещё подождёт в стационаре...
- Никакого стационара! - дёрнулась Боничка. - Я тут буду ждать.
Доктор Тодоров даже спорить не стал со странными людьми, держащими крысу в качестве домашнего животного; окей, хотите - ждите.
Над рекой, вдоль задней стены клиники, шла веранда; над ней росла шелковица; и мы общипали с неё всё, до чего дотянулись. Время летело, вокруг ходили добрые перепуганные собаки (никто не любит ветклинику) и дамы с котятами на руках, и как следует занервничали мы только через час.
- Там дел - на двадцать минут, - проговорила Боничка.
Я проглотила первые десять реплик ("Ну, может, что-то пошло не так", "Скорей всего, это от неопытности именно в плане крыс" и "Если бы дело было плохо - тебя бы позвали"), внутренний цензор одобрил только "Не ссы".
- Не ссы, - отозвалась я. - Пойдём внутрь погладим лабрадора.
Мы устроились под дверью операционной - я уселась рядом с лабрадором Зарой, идеально выдрессированной нежной девочкой, которой очень не нравилось в клинике, и она готова была немного утешиться поглаживанием ушей и почёсыванием крупа, а Боничка застыла на высоком старте, вглядываясь в плотно закрытую дверь, за которой работал доктор Михаил Тодоров.
- Там не наша крыса, - сказала Боничка, когда дверь на секунду приоткрылась и захлопнулась снова. - Он не крысу оперирует, он только что достал из животного штуку размером с кошачью селезёнку, в Лее такого не может быть, ГДЕ МОЯ КРЫСА?!
- Ну давай я стукнусь в операционную спрошу, - пожала плечами я.
Боничка проглотила первые десять реплик ("Ты охренела?", "У тебя вообще голова есть на плечах - стучать в операционную?" и так далее), и ответила очень мягко:
- Пожалуй, не стоит этого делать. Доктор работает, у него в руке скальпель, отвлекать его нельзя, посторонним в операционной...
- Понял, - отозвалась я. - О, смотри, доктор выглянул, я его знаю, он Туману анализы делал; пойду спрошу, крыса у Тодорова на столе или кто другой.
Оказалось - что таки да, крыса.
- Почти два часа, - проговорила я.
- Прости, что задержала тебя так надолго, иди домой, если хочешь, - Боничка в десятый раз завела было песнь бессмысленной вежливости, но в этот момент дверь операционной распахнулась, и нас позвали внутрь.
Доктор Михаил Тодоров позвал Боничку, потому что она сама просила дать ей завязать попонку. Я, увидев, что нас зовут, спокойно пошла. А Боничка, привыкшая к тому, что в Москве в операционную зовут только для того, чтобы попрощаться с умирающим, стойко сдерживала слёзы, и заплакала, только услышав: "Она жива, опухоль удалили, всё прошло успешно".
Лея лежала на столе пузом вниз, мордой в маску с наркозом. Боничка затянула узлы на попонке, и нас троих проводили в стационар, где Лею устроили в кислородной камере на ближайшие два часа.
За это время мы расплатились, дошли до дома, пообедали, выпили кофе, сбегали на почту отправить посылки - и вернулись точно вовремя.
Доктор Тодоров курил на крылечке.
- Нам пришлось занять камеру другим пациентом - там котёнок собрался умирать, ему надо было под кислород, - сказал он по-болгарски.
- Как - умирать? - побледнела Боничка.
- Да не крыса! - спохватилась я. - Котёнок! С Леей всё в порядке!
- Ваша крыса в порядке! - подтвердил доктор. - Очнулась, вылезла из бандажа, разгрызла нижний стежок - но вы не волнуйтесь, я сделал отличные подкожные швы, всё держится.
Вообще мощная вещь - языковой барьер. Увидев опухоль, извлечённую из крысы Леи, Боничка снова побледнела - охнифигажсебе какая здоровая, вовремя мы прибежали, - а доктор Тодоров подумал, что хозяйка испугалась вида куска мяса, и заботливо прикрыл фиброаденому полой халата.
Мы забрали крайне недовольную Лею, отдельно от неё - попонку, десятикратно поблагодарили доктора Михаила Тодорова, упаковали пациентку в переноску и отправились домой. У доктора Тодорова на лице было написано такое же облегчение, как и у нас: всё хорошо, крыса жива, все молодцы и герои.
В переноске Лея посасывала самый спелый абрикос в этом городе. Боничка розовела щеками и планировала долгие отношения с варненским специалистом по грызунам.
- Раз они такие зайки, я им в следующий раз пасюка принесу, из переноски достану и дам погладить.
- Ага, а если будут хорошо себя вести - не достанешь и не дашь, - отозвалась я, вспомнив, как в прошлый наш визит фармацевты поостереглись трогать абсолютно здорового, сильного и толстого пасюка.
На том и разошлись.
Сутки миновали. Можно утвердить, что операция прошла успешно. Лейка отказывается носить попонку и выбирает из миски самое вкусное, пренебрегая остальным; швы держатся нормально, и единственный недовольный в крысином доме - толстый пасюк, посаженный на низкокалорийную диету.
Такие дела.
no subject
Можно тебя попросить в начале таких постов писать "никто не умер"? Я пока не дочитала, очень переживала и почти плакала.
no subject
no subject
Ну, то есть, я догадываюсь, что у нас тут пиздец полный. А всё равно живу тут как пришитая. Потому что это же как дикая Аляска: если у тебя тут кто-то есть, значит, ты сам его взял. А если потерял - ну так, дикий север же, медвежье мясо, тем ценнее оставшиеся. Где страшнее ужасы - там ценнее ценности.
Но почитать вести из человеческих краёв приятно.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Это же еще найти надо. С последним крысиком вовремя не нашли, и с воронёнком тоже орнитолог нашелся слишком поздно, рахит у ворон вообще лечится, только если сразу взяться, а сразу все боялись птичьего гриппа...
Но хорошие вести, что они вообще есть. Может быть, надо в обратном порядке - сначала искать специалиста по грызунам, а потом заводить грызуна.
no subject
no subject
no subject
no subject
Мы тут месяц до ужаса переживали за Лею, и продолжаем переживать (хотя уже и не до ужаса)!
no subject
no subject
no subject
Но с крысами я настолько постоянно слышала "Да зачем вам это, она и так живет максимум три года, да кто станет возиться?", что приняла это как данность. Такие традиции поля, правила игры на этом уровне.
no subject
no subject
no subject
no subject
А тот читатель, который с ужасающей скоростью вживается в развитие сюжета, тихонько плачет в стороне :)
Напиши, пожалуйста, через восемь дней чем закончится осмотр и снятие швов. Держим кулачки!
no subject
no subject
no subject