![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
календарь, послеследующее продолжение
Дальше жизнь моя наконец-то становится насыщенной - настолько, что каждый год можно писать, как отдельную историю.
1991 год.
Мне 15 лет. В январе со мной случается Настоящий Первый Роман - с признаниями в любви, поцелуями в метро, замиранием сердца и трагическим финалом. Я очень счастлива в процессе, и очень страдаю после финала - и радостно упиваюсь своими страданиями.
Мы с Наташкой все время пишем. Стопки исписанных тетрадок о жизни картонных девушек и картонных мальчиков - и все о любви, о любви... Я в свои повествования вплетаю историю о моем Первом Романе - и меня наконец-то отпускает.
У Ладки категорически не складываются отношения со "свекрами" - так она называет родителей мужа. Мне очень нравится ее муж Сережка, но категорически не нравится то, как ведет себя Лада - она скандалит и шумит все время, что я их вижу. А видеться нам приходится часто: 91 год - очень голодное время, и на выходные Ладка с Серегой приезжают к нам, потому что у нас и еда есть, и родители не жадничают. "Выходные" сначала начинаются в субботу, потом - в пятницу вечером (и заканчиваются в понедельник утром), а потом дорогие мои люди начинают тусоваться в Бирюлево с четверга по вторник. Мне приходится спать на раскладном кресле посреди дороги в комнате родителей - и очень скоро я устраиваю бунт, потому что мне там категорически не спится. Сестра страшно злится, когда родители просят ее не приезжать так часто; сейчас я понимаю, что тогдашнее мое требование было абсолютно бесчеловечным: сестре просто со свекрами не жилось, и жрать нечего было; но тогда мне хотелось спать в нормальной обстановке, и было совершенно плевать на то, что это мое желание ущемляет что-то там у моей же сестры.
А весной приходит из армии Димка Комаровский. Он знакомится с Ладкиным мужем - уж не знаю, как Димка себя чувствовал, но резких движений он не делает, Сережку убить не пытается, и вообще берет и женится на Ленке Пелевиной - своей бывшей однокласснице.
Весной же я проваливаюсь на экзаменах в дневную физматшколу. Вика Ван, с которой мы как-то незаметно помирились, поступает, а я позорно проваливаюсь. Папа страшно раздосадован, мама, похоже, тоже... Мне обидно только потому, что недовольны родители; самой мне как-то все равно.
Летом начинается веселье: мы с Наташкой Ф. впервые отвоевываем у родителей право пойти на рок-концерт. Это Кинчев, презентация "Шабаша" в "Крыльях Советов", и у нас - настоящие билеты, и на нас - настоящие драные джинсы в булавках, и мы едем в ДК, а обратно нас повезет Наташкин папа...
Как же нас прет на концерте! Мы, по-моему, даже и не пили тогда - но драйв был просто сумасшедшим. Не представляю себе, что чувствовал Кинчев - мы ж не одни такие были в зале, там всех несло во все стороны :)
С тех пор мы ходим на все концерты. Правда, ни с кем из "таких же, как мы", познакомиться пока не удается, но мы исправно покупаем билеты, слушаем музыку и ищем "своих".
Наташка уже почти нигде не бывает одна - ее сестра Катя подросла, ей с нами интересно, а родителям - на душе спокойнее, если дети шарятся где-то вдвоем. Катя же приводит к нам Любашку - свою приятельницу из музыкальной школы, идеально красивую девушку, которую обожает все Бирюлево. Я завидую ей так, как это только возможно - но надолго меня не хватает, и она просто становится мне безразлична. Правда, от этого мне не перестает хотеться "стать вот такой вот красивой" - это становится постоянным фоном вместе с "хочу любви" и "хочу быть мальчиком".
<Парой лет раньше я первый раз попадаю в качалку с Димкой и папой - и то, как папа смотрит на Димку, наполняет меня острейшей безысходностью: ну почему я не родилась мальчиком, на меня папа вот так же смотрел бы... То, что я, скорее всего, была бы таким же человеком, только с хуем, и папа вряд ли мог бы гордиться мною так, как ему того хочется - все это мне в голову не приходит. Зато мне приходит в голову мысль: если я буду "качаться", папа мною заинтересуется; и в 1991 году я отправляюсь в тренажерный зал - худеть, чтобы быть привлекательной для бирюлевских мальчиков, и наращивать мышцу, чтобы заинтересовать собственного папу.
Женская логика вообще штука тонкая :)<
На исходе лета мы с родителями едем в Гудауты - это первый санаторий, где к морю не нужно полтора часа идти под горку; корпуса санатория, море, столовая, теннисный корт, парк с прудом - все находится на территории площадью в квадратный километр; до моря - три минуты о-о-о-очень медленным шагом, или одна минута - нормальным. В Гудауты я еду с гитарой - мы с ней теперь не расстаемся, а как же, ведь я собираюсь стать рок-звездой и пою все время.
В Гудаутах - совершенно невероятное море, без волноломов - и на пляже настоящие волны в настоящий шторм. Мы спорим с каким-то парнишкой на ящик шампанского - он говорит моему папе: "Что-то ваша дочка плоховато держится на воде", я завожусь и говорю, что сделаю его к концу сезона. Он полушутя принимает пари, и я понимаю, что влипла: парень - военный, "сделать" у меня его не получится, ой, что бу-у-удет... Я упорно тренируюсь, но это не помогает. Меня выручает случай: мы с папой идем купаться в пятибалльный шторм (мы одни такие идиоты были, да), и парень, с которым я поспорила, видит это - меня в волнах; меня, плывущую к берегу; меня, выходящую на берег и обессиленно падающую на теплые камни; и тогда я не то чтобы победила - нет, просто парень признался, что был неправ, и что я на воде держусь, как наяда :)
Там же, в санатории, я встречаю Димку Похабова, и у нас завязывается нервотрепательный роман на ближайшие три года.
Приехав домой, я дико скучаю по Димке, посвящаю ему песни, пишу ему длинные письма - в общем, с огромным удовольствием имею весь комплект терзаний влюбленной дурочки. Наташку Ф. и Катьку это дико забавляет - Димка на фотке кажется им страшным уродом, а в жизни они не виделись - мы живем на разных концах Москвы, я - в Бирюлево, а Димка - в Бибирево, два часа в один конец.
Моя мама неожиданно вступает в районные депутаты. Прямо-таки вляпывается туда - на волне перестройки и хрен знает чего еще. Работа эта ей чрезвычайно нравится - наконец-то можно легально шуметь для пользы дела, - и она быстро продвигается на ниве районного управления (кем или чем - не знаю, мне это совершенно недоступно). Факт тот, что из младшего научного сотрудника института спецпитания мама вдруг становится лидером района, и ее от этого невероятно прет. И если до этого с ней можно было нормально общаться, то теперь моя мама начинает "превращаться в чудовище", с которым невозможно найти общего языка. "Вот как такая работа меняет человека" - думаю я, и мне становится яснее, почему у власти в стране стоят совершенно больные люди.
Да, вся интересная политика страны проходит мимо меня - я слишком занята своими чувствами и переживаниями. Помню только, что мы с огромным энтузиазмом восприняли перестройку и гласность, и совершенно офигели от развала Союза; а еще помню многочисленные денежные реформы - я как раз в это время читала Ремарка, и происходящее в реале очень здорово соотносилось с происходящим в книге (кажется, это был "Черный обелиск", но точно я не помню - как раз тогда я прочитала Ремарка всего, и весь он у меня в голове перепутался).
Я заканчиваю девятый класс, получаю аттестат о неполном среднем образовании - и оставаться дальше в "конюшне" не собираюсь, но, чтобы идти учиться куда-то еще, нужно определиться, а мне определяться лень, мне хочется слушать музыку, играть на гитаре и выделываться (последнее - особенно). У меня, знаете ли, подростковый кризис, я вся такая одинокая - никомуненужная, и тексты, которые я пишу, называются "Жизнь за открытой дверью".
Родители требуют от меня, чтобы я определилась; я точно знаю, что не хочу быть ни физиком - как сестра, ни химиком-технологом - как мама, ни инженером-проектировщиком - как папа. Я хочу быть парикмахером и косметологом-стилистом, но для этого не нужно высшее образование, и родители встают дыбом: как это наша дочь не закончит института? Как это у нашей дочери не будет высшего образования? А не бывать этому! Выбирай что хочешь, говорит папа, тебе жить. Я пытаюсь выбрать кулинарный техникум - туда мне тоже очень хочется, я очень люблю готовить и кормить, - но родители поднимают меня на смех. Тогда я вспоминаю мальчиков и девочек - вожатых из пионерлагеря, - и заявляю родителям, что хочу поступать в педагогический университет на филологический факультет. Родителиохуевают только диву даются - откуда взялось такое желание у человека, который искренне ненавидит детей, но возразить им нечего: МПГУ им.Ленина - это не кулинарный техникум, и стремиться туда - вполне допустимо.
Тогда мама советует мне последние два класса поучиться в 441 школе в Загорье - у этой школы контракт с "ленинкой", старшие классы в школе - педагогический и математический, и, если я буду хорошо учиться в педклассе, мне будет легче поступить в университет. Я с радостью принимаю этот вариант, блестяще сдаю вступительные экзамены в школу (особенно - литературу устную), и с сентября иду учиться в Загорье.
Наташка Ф. остается в "конюшне", и мы больше не видимся днями, не сидим за одной партой и не переписываемся на уроках; но послешкольное время у нас по-прежнему общее.
В октябре я, как прежде, иду в вечернюю физматшколу - надежды поступить в дневную у меня нет, но надо же хоть как-то раскачивать мозги... Народу в 10 классе "вечорки" очень мало, девочек - всего двое (и я самая красивая), а мальчиков много разных, и там я наконец получаю то, за чем пришла в физматшколу - романы, флирт, пристрелку глазами, но вовсе не графики и параллели.
К зиме мы с Наташкой Ф. (и Катькой, конечно, тоже) уже "свои" в московской неформальной тусовке. Мы тусуемся в "Оладушках" на Герцена, в подвале под "Оладушками" (ах, какой там был знатный подвал!), в ближайшем доме, на Гоголях и на Джанге - вот только на Арбате пока не появляемся, сама не знаю, почему.
1991 год.
Мне 15 лет. В январе со мной случается Настоящий Первый Роман - с признаниями в любви, поцелуями в метро, замиранием сердца и трагическим финалом. Я очень счастлива в процессе, и очень страдаю после финала - и радостно упиваюсь своими страданиями.
Мы с Наташкой все время пишем. Стопки исписанных тетрадок о жизни картонных девушек и картонных мальчиков - и все о любви, о любви... Я в свои повествования вплетаю историю о моем Первом Романе - и меня наконец-то отпускает.
У Ладки категорически не складываются отношения со "свекрами" - так она называет родителей мужа. Мне очень нравится ее муж Сережка, но категорически не нравится то, как ведет себя Лада - она скандалит и шумит все время, что я их вижу. А видеться нам приходится часто: 91 год - очень голодное время, и на выходные Ладка с Серегой приезжают к нам, потому что у нас и еда есть, и родители не жадничают. "Выходные" сначала начинаются в субботу, потом - в пятницу вечером (и заканчиваются в понедельник утром), а потом дорогие мои люди начинают тусоваться в Бирюлево с четверга по вторник. Мне приходится спать на раскладном кресле посреди дороги в комнате родителей - и очень скоро я устраиваю бунт, потому что мне там категорически не спится. Сестра страшно злится, когда родители просят ее не приезжать так часто; сейчас я понимаю, что тогдашнее мое требование было абсолютно бесчеловечным: сестре просто со свекрами не жилось, и жрать нечего было; но тогда мне хотелось спать в нормальной обстановке, и было совершенно плевать на то, что это мое желание ущемляет что-то там у моей же сестры.
А весной приходит из армии Димка Комаровский. Он знакомится с Ладкиным мужем - уж не знаю, как Димка себя чувствовал, но резких движений он не делает, Сережку убить не пытается, и вообще берет и женится на Ленке Пелевиной - своей бывшей однокласснице.
Весной же я проваливаюсь на экзаменах в дневную физматшколу. Вика Ван, с которой мы как-то незаметно помирились, поступает, а я позорно проваливаюсь. Папа страшно раздосадован, мама, похоже, тоже... Мне обидно только потому, что недовольны родители; самой мне как-то все равно.
Летом начинается веселье: мы с Наташкой Ф. впервые отвоевываем у родителей право пойти на рок-концерт. Это Кинчев, презентация "Шабаша" в "Крыльях Советов", и у нас - настоящие билеты, и на нас - настоящие драные джинсы в булавках, и мы едем в ДК, а обратно нас повезет Наташкин папа...
Как же нас прет на концерте! Мы, по-моему, даже и не пили тогда - но драйв был просто сумасшедшим. Не представляю себе, что чувствовал Кинчев - мы ж не одни такие были в зале, там всех несло во все стороны :)
С тех пор мы ходим на все концерты. Правда, ни с кем из "таких же, как мы", познакомиться пока не удается, но мы исправно покупаем билеты, слушаем музыку и ищем "своих".
Наташка уже почти нигде не бывает одна - ее сестра Катя подросла, ей с нами интересно, а родителям - на душе спокойнее, если дети шарятся где-то вдвоем. Катя же приводит к нам Любашку - свою приятельницу из музыкальной школы, идеально красивую девушку, которую обожает все Бирюлево. Я завидую ей так, как это только возможно - но надолго меня не хватает, и она просто становится мне безразлична. Правда, от этого мне не перестает хотеться "стать вот такой вот красивой" - это становится постоянным фоном вместе с "хочу любви" и "хочу быть мальчиком".
<Парой лет раньше я первый раз попадаю в качалку с Димкой и папой - и то, как папа смотрит на Димку, наполняет меня острейшей безысходностью: ну почему я не родилась мальчиком, на меня папа вот так же смотрел бы... То, что я, скорее всего, была бы таким же человеком, только с хуем, и папа вряд ли мог бы гордиться мною так, как ему того хочется - все это мне в голову не приходит. Зато мне приходит в голову мысль: если я буду "качаться", папа мною заинтересуется; и в 1991 году я отправляюсь в тренажерный зал - худеть, чтобы быть привлекательной для бирюлевских мальчиков, и наращивать мышцу, чтобы заинтересовать собственного папу.
Женская логика вообще штука тонкая :)<
На исходе лета мы с родителями едем в Гудауты - это первый санаторий, где к морю не нужно полтора часа идти под горку; корпуса санатория, море, столовая, теннисный корт, парк с прудом - все находится на территории площадью в квадратный километр; до моря - три минуты о-о-о-очень медленным шагом, или одна минута - нормальным. В Гудауты я еду с гитарой - мы с ней теперь не расстаемся, а как же, ведь я собираюсь стать рок-звездой и пою все время.
В Гудаутах - совершенно невероятное море, без волноломов - и на пляже настоящие волны в настоящий шторм. Мы спорим с каким-то парнишкой на ящик шампанского - он говорит моему папе: "Что-то ваша дочка плоховато держится на воде", я завожусь и говорю, что сделаю его к концу сезона. Он полушутя принимает пари, и я понимаю, что влипла: парень - военный, "сделать" у меня его не получится, ой, что бу-у-удет... Я упорно тренируюсь, но это не помогает. Меня выручает случай: мы с папой идем купаться в пятибалльный шторм (мы одни такие идиоты были, да), и парень, с которым я поспорила, видит это - меня в волнах; меня, плывущую к берегу; меня, выходящую на берег и обессиленно падающую на теплые камни; и тогда я не то чтобы победила - нет, просто парень признался, что был неправ, и что я на воде держусь, как наяда :)
Там же, в санатории, я встречаю Димку Похабова, и у нас завязывается нервотрепательный роман на ближайшие три года.
Приехав домой, я дико скучаю по Димке, посвящаю ему песни, пишу ему длинные письма - в общем, с огромным удовольствием имею весь комплект терзаний влюбленной дурочки. Наташку Ф. и Катьку это дико забавляет - Димка на фотке кажется им страшным уродом, а в жизни они не виделись - мы живем на разных концах Москвы, я - в Бирюлево, а Димка - в Бибирево, два часа в один конец.
Моя мама неожиданно вступает в районные депутаты. Прямо-таки вляпывается туда - на волне перестройки и хрен знает чего еще. Работа эта ей чрезвычайно нравится - наконец-то можно легально шуметь для пользы дела, - и она быстро продвигается на ниве районного управления (кем или чем - не знаю, мне это совершенно недоступно). Факт тот, что из младшего научного сотрудника института спецпитания мама вдруг становится лидером района, и ее от этого невероятно прет. И если до этого с ней можно было нормально общаться, то теперь моя мама начинает "превращаться в чудовище", с которым невозможно найти общего языка. "Вот как такая работа меняет человека" - думаю я, и мне становится яснее, почему у власти в стране стоят совершенно больные люди.
Да, вся интересная политика страны проходит мимо меня - я слишком занята своими чувствами и переживаниями. Помню только, что мы с огромным энтузиазмом восприняли перестройку и гласность, и совершенно офигели от развала Союза; а еще помню многочисленные денежные реформы - я как раз в это время читала Ремарка, и происходящее в реале очень здорово соотносилось с происходящим в книге (кажется, это был "Черный обелиск", но точно я не помню - как раз тогда я прочитала Ремарка всего, и весь он у меня в голове перепутался).
Я заканчиваю девятый класс, получаю аттестат о неполном среднем образовании - и оставаться дальше в "конюшне" не собираюсь, но, чтобы идти учиться куда-то еще, нужно определиться, а мне определяться лень, мне хочется слушать музыку, играть на гитаре и выделываться (последнее - особенно). У меня, знаете ли, подростковый кризис, я вся такая одинокая - никомуненужная, и тексты, которые я пишу, называются "Жизнь за открытой дверью".
Родители требуют от меня, чтобы я определилась; я точно знаю, что не хочу быть ни физиком - как сестра, ни химиком-технологом - как мама, ни инженером-проектировщиком - как папа. Я хочу быть парикмахером и косметологом-стилистом, но для этого не нужно высшее образование, и родители встают дыбом: как это наша дочь не закончит института? Как это у нашей дочери не будет высшего образования? А не бывать этому! Выбирай что хочешь, говорит папа, тебе жить. Я пытаюсь выбрать кулинарный техникум - туда мне тоже очень хочется, я очень люблю готовить и кормить, - но родители поднимают меня на смех. Тогда я вспоминаю мальчиков и девочек - вожатых из пионерлагеря, - и заявляю родителям, что хочу поступать в педагогический университет на филологический факультет. Родители
Тогда мама советует мне последние два класса поучиться в 441 школе в Загорье - у этой школы контракт с "ленинкой", старшие классы в школе - педагогический и математический, и, если я буду хорошо учиться в педклассе, мне будет легче поступить в университет. Я с радостью принимаю этот вариант, блестяще сдаю вступительные экзамены в школу (особенно - литературу устную), и с сентября иду учиться в Загорье.
Наташка Ф. остается в "конюшне", и мы больше не видимся днями, не сидим за одной партой и не переписываемся на уроках; но послешкольное время у нас по-прежнему общее.
В октябре я, как прежде, иду в вечернюю физматшколу - надежды поступить в дневную у меня нет, но надо же хоть как-то раскачивать мозги... Народу в 10 классе "вечорки" очень мало, девочек - всего двое (и я самая красивая), а мальчиков много разных, и там я наконец получаю то, за чем пришла в физматшколу - романы, флирт, пристрелку глазами, но вовсе не графики и параллели.
К зиме мы с Наташкой Ф. (и Катькой, конечно, тоже) уже "свои" в московской неформальной тусовке. Мы тусуемся в "Оладушках" на Герцена, в подвале под "Оладушками" (ах, какой там был знатный подвал!), в ближайшем доме, на Гоголях и на Джанге - вот только на Арбате пока не появляемся, сама не знаю, почему.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Дошла до этого года.
Завтра дочитаю остальное!
no subject
no subject
очень круто, Крысь, самое интересное чтиво
no subject