два очень больших дня

[krissja]

22 августа - "Началось"


(фотография Илюхи)

Сидели с Рё и Кьялами, ели вкусное, обсуждали, как будет здорово, когда через пару недель котята начнут выбираться из коробки и топать по кухне. За разговором вынули из гнезда кошку Пенелопу, нагладили и отпустили по полу походить - посмотреть, как забавно она боится больших пространств. Кошка Пенелопа немного побоялась, попищала, оглянулась - Шейла позвала ее резко и требовательно, - пошла на зов и по пути обнаружила, что отражается в цоколе кухонной плиты.
И тут весь ее страх куда-то делся. Кошка Пенелопа поняла, что кухня - это интересно, и не пошла к матери, а стала ходить туда и сюда.
Мы засунули ее в коробку - она вылезла. Мы засунули - она вылезла. Мы засунули - она выпрыгнула с разбега. Мы заклеили вход так, что гнездо превратилось в бруствер с узкой щелью сверху - Шейле стало очень неудобно залезать в коробку, а кошка Пенелопа все равно вылезла. Мы заклеили угол так, чтобы она уж точно не могла выйти - это вроде сработало, но ночью, отправившись за чаем, я обнаружила посреди кухни Шейлу и присосавшегося к ней Пирата.
- Хьюстон, у нас проблемы, - сказала я Сереге. - Пират вылез, пойди и реши.
Когда через пять минут я вернулась на кухню, Серега сидел на диване с Пиратом на коленях и гладил его, толстенького и бархатного.
- Это, конечно, самое приятное решение, но я ващета о другом говорила, - сказала я, отумилявшись. - Надо забить диван снизу.
И мы забили диван снизу, и теперь он у нас не разбирается, пока котята не подрастут.
А Туман теперь ночует с ними со всеми. Когда котята вылезают из коробки, он подскакивает и начинает нализывать им уши и задницы, а когда они не вылезают - просто следит с дивана, мало ли что.
______

23 августа - "Наговорились так, что язык болит"



Ни с кем, кроме Петровны с Ольгой, не бывает у меня такого - чтобы наболтаться до полного обессиливания языка.
Сначала нам было очень вкусно - я приготовила удон с овощами и говяжьим фаршем и куриные крылья в брусничном соусе, а к ним рис; а девочки по пути заехали во французскую кондитерскую и набрали там всяческих пирожных, таких чудесных, что я вспомнила и "Безе", и "Буше". Потом нам было очень весело - я нарисовала девочкам лица и мы отправиись фотографироваться. Потом я их чуть не убила: мне хотелось романтичных картинок, а эти две заразы щипались, кусались, хватали друг друга за задницы, а если я начинала шипеть - делали Такие Лица, как на официальных документах (правда, на отснятых полутора гигабайтах достаточно красоты; а то, что не вышло "романтических портретов" - это моя недоработка, нельзя снимать без четкого плана, что, кого и куда). Потом мы вернулись домой смотреть картинки, ужинать и пить чай. Потом приехал мой папа с моими же детьми и обожаемым племянником. Потом папа уехал, а мы продолжили пить чай.
И все это время мы сплетничали, не прекращая.
Потребовалось два часа тишины, чтобы язык снова захотел ворочаться; и он до сих пор побаливает.
А на кухню мы теперь входим крайне осторожно, потому что котята могут быть в любом месте.
Сережик, поищи на работе двухсторонний tape (я забыла, надо ли "т" в этом же слове, но по-русски): хочу дверь загородить.